ДОМ - МУЗЕЙ С.Т. АКСАКОВА С.Т. АКСАКОВ АКСАКОВСКОЕ ДВИЖЕНИЕ МЕЖДУНАРОДНАЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ
ГЛАВНАЯЭКСПОЗИЦИЯЭКСКУРСИИИЗДАТЕЛЬСКАЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТЬФОНДЫДАРИТЕЛИСОБЫТИЯДРУЗЬЯ & СПОНСОРЫКОНТАКТЫ
БИОГРАФИЯТВОРЧЕСТВОСЕМЬЯ С.Т. АКСАКОВААКСАКОВСКИЕ МЕСТА
АКСАКОВСКИЙ ФОНДАКСАКОВСКИЙ ПРАЗДНИКСТИПЕНДИЯПРЕМИЯПРЕССАСОЗДАТЕЛИ САЙТА
ДРУЗЬЯ ВО ФРАНЦИИДРУЗЬЯ В ГЕРМАНИИГИМНАЗИИ
 

Высший подвиг (Петр Аркадьевич Столыпин, жизнь за Царя и Родину положивший)

Немало дней протекло с той ужасной и скорбной минуты, когда пуля презренного убийцы вырвала из русской жизни Петра Аркадьевича Столыпина, а столбцы ежедневной печати и до сих пор продолжают заполняться воспоминаниями, статьями и данными по поводу его утраты, характеризующими его личность, его деятельность, а равно и раскрывающими новые стороны его гражданского подвига. Имя П.А. Столыпина, столь родное многим русским людям, после святотатственного киевского преступления, жертвою которого он пал, разнеслось далеко по градам и весям необъятной нашей Родины, а желание узнать, оценить и понять безвременно по-гибшего героя-мученика охватило широкие круги всей грамотной России. Такой ин-терес, такая жажда ближе узнать П.А. Столыпина вполне естественны. Каждый ува-жающий себя народ чтит и благоговейно хранит память о своих героях. Память эта - богатство, источник силы наро¬да, а светлая, могучая личность П.А. Столыпина вполне заслужила имя героя.

Ежедневная печать не может удовлетворить упомянутому желанию; она дает материал ценный, но крайне разбросанный. Газетные листы к тому же не-прочны, так непрочны, что не выдерживают передачи из рук в руки, и в конце концов обречены на бесследное исчезновение. Без сомнения, в будущем появятся обширные труды о П.А.Столыпине, а еще по¬зднее сама история отведет ему на своих страницах выдающееся место и в лице представителей исторической науки ярко осветит разные стороны его государственной деятельности. В настоящее же время нам кажется необ-ходимым ответить на требование минуты.

Предлагаемый очерк, написанный под горячим впечатлением пере-жи¬тых событий, ставит своей задачей по¬степенно и последовательно развернуть пе-ред глазами читателя страницы подвига П.А Столыпина и, равным образом, восста-новить возможно точно и ясно главнейшие заветы этого лучшего гражданина земли Русской.

Еще памятны всем смутные и тревожные дни, пережитые Россией в начале 1906 года. Первая Дума, призванная к совместному с правитель¬ством созида-нию новой русской жизни, не оправдала возложенных на нее Державной волей на-дежд. Вместо того, чтобы упорным и добросовестным трудом содействовать мирно-му осуществлению благ, дарованных предше¬ствовавшими ей Высочайшими Манифе-стами, вместо того, чтобы откры¬тым осуждением террора внести успокоение в изму-ченную смутою стра¬ну, она своими буйными нападками на представителей прави-тельства, своими революционными выступлениями и неосуществимыми требовани¬ями, рассчитанными лишь на возбуждение низменных страстей в темных массах, только содействовала распространению в стране анархии и еще большему государст-венному развалу. Революционная волна подымалась все выше и выше, разливаясь по окраинам государства; в центральной России тоже пылали пожары, совершались не-престанные грабежи, наси¬лия и убийства, и даже в ближайшие к столице укреплен-ные местности закрадывалась измена, безумно и нагло подымая знамя бунта. Уваже-ние к власти падало с ужасающей быстротой. В сердца менее храбрых представи¬телей правительства и многих общественных деятелей проникало сомне¬ние даже в возможности вернуть власти ее прежнее обаяние. Дума первого созыва, неспособная к работе, намеченной для нее державной волей, была, наконец, распущена, но и в ми-нуту роспуска ее неудачные законодатели попытались внести новую смуту в страну, подписав в Выборге знаменитое своим безумием воззвание, призывавшее население к неплатежу податей и к отказу от воинской службы

С высоты престола раздались тогда памятные скорбные, но полные веры в будущее России, слова Высочайшего Манифеста от 9 июля 1906 года: «Волею Нашею призваны были к строительству законодательному люди, избранные от насе-ления. Твердо уповая на милость Божию, веря в светлое и великое будущее нашего народа, Мы ожидали от трудов их блага и пользы для страны.

Во всех отраслях народной жизни намечены были Нами крупные пре¬образования, и на первом месте всегда стояла главнейшая забота Наша рассеять темноту народную светом просвещения, и тяготы народные - облегчением условий земельного труда. Ожиданиям Нашим ниспослано тяжкое испытание. Выборные от населения, вместо работы строительства законодательного, уклонились в непринад-лежащую им область, и обрати¬лись к расследованию действий, поставленных от Нас местных властей, к указаниям Нам на несовершенство законов основных, изменения кото¬рых могут быть приняты лишь Нашею Монаршею волею, и к действиям явно незаконным, как обращение от лица Думы к населению.

Смущенное же таковыми порядками крестьянство, не ожидая закон¬ного улучшения своего положения, перешло в целом ряде губерний к от¬крытому гра-бежу, хищению чужого имущества, неповиновению закону и законным властям.

Но пусть помнят Наши подданные, что только при полном порядке и спокойствии возможно прочное улучшение народного быта. Да будет же ведомо, что Мы не допустим никакого своеволия или беззакония и всею силою государственной мощи приведем ослушников закона к подчине¬нию Нашей Царской воле. Призываем всех благомыслящих людей объеди¬ниться для поддержания законной власти и вос-становления мира в Нашем дорогом отечестве.

Да восстановится же спокойствие в земле Русской, и да поможет Нам Всевышний осуществить главнейший из Царственных трудов Наших - поднять благосостояние крестьянства. Воля Наша к сему непреклонна, и пахарь русский, без ущерба чужому владению, получит там, где суще¬ствует теснота земельная, законный и честный способ расширить свое зем¬левладение. Лица других сословий приложат, по призыву Нашему, все уси¬лия к осуществлению этой великой задачи, окончатель-ное разрешение ко¬торой в законодательном порядке будет принадлежать будущему составу Думы

С непоколебимой верой в милость Божию и в разум русского народа, - говорилось далее в Манифесте, - Мы будем ждать от нового состава Госу¬дарственной Думы осуществления ожиданий наших и внесения в законо¬дательство страны соответствия с потребностями обновленной России.

Верные сыны России, Царь ваш призывает вас, как отец своих детей, сплотиться с ним в деле обновления и возрождения нашей святой родины. Верим, что появятся богатыри мысли и дела, и что самоотверженным тру¬дом их воссияет слава Земли Русской».

На этот от сердца идущий призыв Царя к миру и созидающему труду народные представители Думы второго призыва ответили, однако, как мы знаем, но-выми буйными выступлениями и попытками, так называемой, «осады власти». Но надежды Царя на появление богатыря мысли и дела все же оправдались. Такого бога-тыря, глубоко любящего Родину, сильного ду¬хом, богато одаренного способностями, верного заветам истории, он на¬шел в ближайшем сотруднике, назначенном им одно-временно с роспус¬ком первой Думы на пост Председателя Совета Министров, в Пет-ре Аркадьевиче Столыпине.

Опасности родят героев, и не впервые России в годину лихолетий выд¬вигать лучших своих сынов на защиту Царя и Родины. Как это было в памятные великими бедами и скорбями народными годы смутного време¬ни начала XVII века, когда иноземные враги делили русские исконные земли, когда собственные «воры» ставили родину-мать на край гибели, и Русская Земля выдвинула на чреду служения родине таких граждан, как Минин, патриарх Гермоген, князь Пожарский и келарь Авраамий Палицын, так и в смутные дни 1906 г. она на помощь ослабевшей и распа-давшейся власти выдвинула П. А. Столыпина. В ту минуту, когда так нужен был ус-тойчивый и твердый кормчий, он нашелся, и мы убедились, что не вконец оскудела Русская Земля и может еще давать богатырей.

Таким богатырем оказался мужественный, глубоко честный, искрен-ний и горячо любивший Россию, родной ей по крови человек, любивший ее не той отвлеченной, рассудочной любовью, о которой заявляют часто некоторые современ-ные деятели, давно разорвавшие связь свою с заветами истории, и которые подчас мирятся с позором Родины и рукоплещут ее бедам вместе с исконными ее врагами, но живой, теплой любовью, которая развивается и крепнет только на устоях непрерыв-ной связи с про¬шлым Родины, которая двигает на жертвы ей и удесятеряет силы в минуты грозящих ей опасностей.

До назначения своего Министром Внутренних Дел 26 апреля 1906 года, т. е. менее чем за три месяца до роспуска первой Думы и до вступле¬ния на пост Председателя Совета Министров, П. А. Столыпин был извес¬тен только как деятель провинциальный, как прекрасный и решительный администратор, всегда пользовав-шийся уважением населения тех местно¬стей, где ему приходилось развивать свою деятельность. Связей в столице, в среде светской знати и в высших бюрократических сферах у него почти не было, а имя его, столь славное и невольно вызывающее теперь пред нашим мысленным взором знакомый благородный облик смелого борца, мудро-го правителя и могучего оратора, тогда в общественных кругах было совсем мало известно. Более всестороннюю оценку личности П. А. Столы¬пина мы дадим позднее, постепенно развертывая перед читателями стра¬ницы его деятельности. Характер П. А. Столыпина, убеждения, его дарова¬ния, - вся его обаятельная личность вырисова-лась в истинном свете и отча¬сти выработалась постепенно. Прежде всего они обна-ружились в дни борьбы его с первой и второй Думой, затем при совместной работе с Думой третьего созыва, которую ему удалось направить на кропотливый, но честный труд законодательного дела. Обрисовывалась его героическая натура разным образом и при непрестанных опасностях, им бесстрашно переживавшихся, и, наконец, по-следние штрихи могли быть отмечены только в минуты предсмертных его страданий.

Петр Аркадьевич Столыпин происходил из старинного дворянского рода, существовавшего уже в XVI столетии1. Отцом его был Аркадий Дмитриевич Столыпин, известный севастопольский герой, генерал-адъютант и обер-камергер, женатый на княжне Наталье Михайловне Горчаковой. Таким образом, в Петре Ар-кадьевиче Столыпине соединилась кровь старинного весьма почтенного дворянского рода Столыпиных и княжеская кровь Рюриковичей. Если кровь может говорить в важные минуты жизни, то она могла направить его политическую деятельность оче-видно только на путь, обоснованный на историческом укладе русской жизни. А кровь в нем действительно сказывалась, и он поступал всегда и во всем, как должен посту-пать истинный сын России, как дворянин русский, в лучшем смысле этого слова.

Родился Петр Аркадьевич Столыпин в 1862 году. Детство свое про-вел в деревне, в имении Середниково, под Москвой, где, вблизи с природой и наро-дом, началось его воспитание. По окончании курса в Петербургском университете в 1884 году он поступил в Министерство Внутренних Дел. Через два года он был при-числен к Департаменту Земледелия и сельской промышленности Министерства Зем-леделия и Государственных имуществ, в котором последовательно занимал различ-ные должности, и особенно интересовался сельскохозяйственным делом и землеуст-ройством. 3атем он вновь перешел в Министерство Внутренних Дел, первоначально Ковенским уездным предводителем дворянства и Председателем Ковенского Съезда Мировых Посредников, а затем в 1899 году был назначен Ковенским губернским предводителем дворянства. Служба на этих местах дала ему возможность весьма близко ознакомиться с местными провинциальными нуждами, дала ему значитель-ный административный опыт и завоевала ему симпатии местного населения, которое избрало его Почетным Мировым Судьей по Инсарскому и Ковенскому судебно-мировым округам. В 1902 году ему было поручено исправление должности Гроднен-ского губернатора, а через год он был назначен Саратовским губернатором.

В Саратовской губернии в дни освободительного движения Столы-пин обратил на себя внимание, как умелый, находчивый, крайне тактичный и муже-ственный администратор. Подымалась великая смута. Некоторые уез¬ды были охваче-ны аграрными беспорядками. В Балашовском уезде почти все помещичьи усадьбы в короткое время были сожжены и разгромлены. Но Столыпин действовал, он поспевал всюду и, действуя неустрашимо и тактично, успокаивал бушующие массы крестьян, становясь грудью перед опасностью и избегая кровопролития и жестокостей. Расска-зывают, что в одном селе, когда он стоял среди до крайности возбужденной толпы и жизни его угрожала явная опасность, он хладнокровно скинул с себя ши¬нель на руки крестьянину-агитатору, поднявшему всю эту смуту и сказал ему спокойно: «Подер-жи-ка, братец; неудобно в ней...», - и агитатор почти¬тельно взял губернаторскую ши-нель и понес ее за ним, как эмблему вла¬сти, среди сразу присмиревших бунтарей. Не связи, не протекции, а его умные распоряжения, его мужество, его способности и ум выдвинули Петра Аркадьевича из рядовых администраторов и привлекли к нему внимание свыше. В 1906 г., когда Совет Министров во главе с графом Витте вышел в отставку, и новый Совет Министров было поручено сформировать И. А. Геремыкину, П. А. Столыпину по телеграфу было предложено приехать в Петербург и занять пост Управляющего Министерством Внутренних Дел. Говорят, что это предложение нис-колько не обрадовало Петра Аркадьевича; ему, как живому и при¬вязывающемуся к живому делу человеку, было жаль оставить Саратов, где дело у него наладилось, и он предчувствовал уже тогда, очевидно, свой мученический венец. Говорят, провожав-шим его он сказал: «Если предло¬жение исходит от Совета Министров, - постараюсь вернуться обратно; если же из Царского Села (т. е. от Государя), то, конечно, оста-нусь там».

Ко времени его вступления в должность Министра Внутренних Дел, то есть ко времени начала его широкой политической деятельности, ему было 44 го-да. Это был по внешности мужественный, почти богатырского сложения человек, с привлекательным, величаво-спокойным, внушав¬шим невольное доверие и уважение лицом.

С этой минуты, т. е. с 26 апреля 1906 года, когда он вступил в ис-прав¬ление обязанностей Министра Внутренних Дел, он до последнего дня своей жиз-ни оставался руководителем этого Министерства. В дни смуты и ужаса, переживае-мые тогда Россией, важнейшей обязанностью государственного деятеля, принявшего этот пост, было, конечно, прежде всего подавление террора, которым революция стремилась запугать и парализовать всякую деятельность правительства, а затем вос-становление порядка и законности, без которых всякая жизнь в стране и всякая обще-ственная деятельность, в том числе и законодательная, совершенно не могла осуще-ствляться. Последовал целый ряд мероприятий, исходивших от нового министра, на-правленных на подавление террора, в том числе введение военных судов. Колеблю-щиеся представители власти на местах получили должное предостережение, а деяте-ли революции и их закулисные внушители скоро почувствовали его твердую руку. Для мирных же граждан, людей порядка, появилась надежда на умиротворенье, на возрождение правительственной власти, как бы очнувшейся от гипноза, нагнанного на нее революционными выступлениями и изменами.

Столыпин, однако, не мог довольствоваться успехами подавления ре¬волюции только силою; он искал с первых же шагов своей деятельности нравст-венной победы над ней и стремился к восстановлению уважения к власти, основан-ном на нравственном ее престиже. Скоро в Думе первого созыва, которая тогда еще не была распущена, возникли запросы как об излишне ретивой и стеснительной будто бы деятельности полиции, так и о препятствиях, будто бы чинимых администрацией делу помощи голодаю¬щим. Тогда новый министр должен был впервые выступить перед буйной, враждебной всякой власти первой государственной Думой.

Отвечая на первый запрос, он заявил открыто, что не боится света, недомолвок не допустит в своем ответе и будет говорить совершенно правдиво и все, что ему известно. Возводимое в данном случае на подведом¬ственных ему чинов об-винение, по имевшимся в министерстве сведени¬ям, он опроверг. «Но,- сказал он,- если бы судебное следствие выяснило обратное, то министерство не преминет распо-рядиться. Всякое упущение,- говорил он далее,- в области служебного долга не оста-нется без самых тяжелых последствий для виновных. Но каковы бы ни были про-ступки и преступления отдельных подчиненных органов управления, правительство не пойдет навстречу тем депутатам, которые сознательно стремятся дезор¬ганизовать государство, нельзя, даже во имя склонения на свою сторону симпатий, совершенно обезоруживать правительство и идти по пути со¬знательного его разрушения. Власть - это средство для охранения жизни, спокойствия и порядка: поэтому, осуждая всемер-но произвол и самовластие, нельзя не считать опасным безвластие ... Бездействие власти ведет к анархии... Нас упрекают, что мы желаем насадить везде военное поло-же¬ние, что мы желаем управлять страною при помощи исключительных за¬конов. У нас этого желания нет, а есть желание и обязанность водворить порядок. На прави-тельстве лежит святая обязанность ограждать спокой¬ствие и законность. Министер-ство должно требовать от своих подчинен¬ных осмотрительного и осторожного, но твердого исполнения своего дол¬га и закона». На возражения относительно того, что исполнение старых, несовершенных законов может возбудить ропот, он отвечал: «Нельзя ска¬зать часовому - у тебя старое ружье; употребляя его, ты можешь ранить себя и посторонних; брось ружье. На это честный часовой ответит: «Покуда я на по-сту, покуда мне не дали нового ружья, я буду стараться умело дей¬ствовать старым...»; обязанность правительства оградить спокойствие и ох¬ранять свободу, и я буду при-нимать в этом направлении все меры для водворения порядка и осуществления самых широких реформ»...

«Никогда не забуду того сильного впечатления мужества, честности и искренности, которое произвел на меня этот министр,- писал тогда же на страницах «Фигаро» корреспондент этой газеты, присутствовавший на первом выступлении Столыпина в Таврическом дворце. - Впервые в своей жизни, обращаясь с речью к явно враждебному собранью, он прямо смот¬рел в лицо своим слушателям и против-никам; казалось, он хочет им ска¬зать: "Объяснения, которых вы от меня требуете, я вам даю со всей откро¬венностью и честностью. Но мое дело, мой долг - это править, т. е. обеспе¬чить порядок. Будьте уверены, что я его выполню».

Во второй своей речи перед первой Думой, на шумные обвинения администрации в препятствиях, чинимых будто бы лицам, которые поеха¬ли оказы-вать продовольственную помощь голодающим, Столыпин дает нападающим реши-тельный отпор, показывая тем, что раз правительство чувствует себя правым, смутить его ссылками на человеколюбивые цели нельзя. «Насколько нелепо было бы ставить препятствия частным лицам и учреждениям, препятствовать помощи голодающим, - говорил он, - на¬столько же было бы преступным бездействие местной власти по от-ноше¬нию к лицам, прикрывающимся делом благотворительности в целях про¬тивозаконных».

Все эти ответы теперь нам кажутся крайне простыми и естественны¬ми, но в то время, когда они произносились, нужно было значительное мужество и обладание значительной государственной зрелостью, чтобы выступать с ними перед Государственной Думой, так как эти ответы шли вразрез с общим увлечением и верой в целебное свойство парламентских состязаний и битв, с тем отношением к прави-тельству, которое ранее установилось. Тем не менее оказалось, что основной тон уже его первых речей был взят им верно.

После роспуска первой Думы и вступления Столыпина на пост Пред¬седателя Совета Министров, он продолжал упорно работать для водворе¬ния по-рядка в стране, спешно подготовлял законопроекты и намечал про¬ведение неотлож-ных, по его мнению, законов в порядке чрезвычайном2, обращая особое внимание на главную неустанную заботу, указанную Дер¬жавной волей, - заботу по улучшению земельного быта крестьян.

Выдающаяся энергия Столыпина в деле водворения порядка, его под¬купающая искренность, его неуклонное стремление идти вперед по пути реформ, «вперед на легком тормозе», как он говаривал, напугали и озло¬били всех врагов рус-ской государственности, и они решились погубить того, кто стал серьезным препят-ствием на их пути. Враги эти увидали, что народилась новая, страшная для них сила, - министр-реформатор, вер¬ный исполнитель монаршей воли, неуклонно творящий свое дело и спо¬собный направить к действительному благу развитие русской жизни. Это была смерть - конец всем мечтаниям революционных сил. И вот, спустя только месяц после назначения Столыпина Председателем Совета Мини¬стров, группа социалистов-революционеров максималистов организовала чудовищное по жестокости покуше-ние. Произошел взрыв министерской дачи на Аптекарском острове. Вот в кратких словах описание этого события. 12 августа 1906 г., в 3 час. 15 мин. дня, во время приема у Председателя Совета Министров, к даче его у Ботанического сада подъеха-ло ландо, в котором находилось 3 человека; из них двое были в форме офицеров. Они подъехали к даче министра уже тогда, когда запись посетителей была пре¬кращена, а потому, несмотря на приемный день, прислуга не хотела их впускать. Они проявили намерение проникнуть силой в следующую за прихожей приемную комнату, где жда-ли своей очереди многочисленные посетители, и находился весь состоящий при Председателе Совета Мини¬стров штат должностных лиц. Во время столкновения с прислугой один из злоумышленников, одетый в жандармскую офицерскую форму, бросил разрывной снаряд, тотчас же со страшной силой разорвавшийся. Силой взры-ва были разворочены прихожая, прилегающая к ней дежурная комна¬та и частично следующая за ней приемная, а также разрушен подъезд, снесен балкон второго этажа, опрокинуты выходящие в сад деревянные стены первого и второго этажей. По всему зданию прошел страшный толчок. Сила взрыва была такова, что частями разрушен-ных стен и выброшенных из дома предметов меблировки, а также мелкими осколка-ми стекла была осы¬пана вся набережная перед дачей. Министр, принимавший проси-телей у себя в кабинете, остался невредимым. Его дочь и сын, находившиеся на бал-коне второго этажа, были ранены; первая в обе ноги, а второй в бедро с переломом кости. Находившиеся в швейцарской и в соседних комнатах лица убиты и ранены. Раскопками, произведенными нижними чинами двух полков и пожарными пяти го-родских частей, обнаружены 27 трупов и 32 человека с разными тяжелыми повреж-дениями; убийцы сами были убиты взрывом. Трупы лиц, бывших на даче, особ раз-ных рангов и положений, среди которых были дамы и даже один младенец, найдены большей частью обезображенными, в виде бесформенных масс, без голов, рук и ног; и долго, родные, объятые ужасом, отыскивали среди этих обезображенных тел близ-ких им людей. Карета скорой помощи отвезла детей министра в част¬ную лечебницу доктора Кальмейера, куда скоро прибыл и сам П. А. Столы¬пин. Мальчику, сыну Сто-лыпина, было только три года, а дочери его 14. Несчастная девочка, когда ее выта-щили из-под досок и мусора и понесли в соседний дом, говорят, спросила: «Что это - сон?» «Нет, это не сон, барышня», - ответили ей. Когда ее положили на кровать, и она увидела свои окровавленные ноги, она горько заплакала.

«За что пострадала бедняжка? - писал тогда Суворин. - За что по-стра¬дали все эти убитые и тяжело раненные, пришедшие к министру с просьба¬ми?» Эти вопросы невольно приходят в голову, но на них нет ответа, как нет ответа на многие другие вопросы в это каторжное, проклятое время, время разбойное, мятеж-ное, управляемое бесами в человеческом виде».

Несмотря на страдания детей и ужас пережитой минуты, когда среди развалин дачи он видел себя окруженным обезображенными трупами, многие из ко-торых представлялись искалеченными остатками близких ему людей, П. А. Столыпин не потерял присутствия духа и мужественно давал необходимые распоряжения.

«После того как детей увезли, - рассказывает один очевидец,- ми¬нистр вошел в полуразрушенный кабинет вместе с министром Коковцевым, который уговаривал его перевести семейство к нему. «Когда я вытащил свою дочь из-под об-ломков, ноги ее повисли, как пустые чулки»,- говорил он. Одежда министра вся была замазана извест¬кой, на голове у него было большое чернильное пятно, так как во вре-мя взрыва подняло стол и опрокинуло чернильницу. Столыпин хладнокровно прика-зал позвать офицера и сказал ему: «Поставьте караул к столу. Я ви¬дел здесь человека, который хотел его открыть. Тут государственные доку¬менты». В саду позади виллы отдавал приказания молодой чиновник, при¬командированный лично к Столыпину, весь окровавленный, перевязан¬ный, каким-то чудом спасшийся из маленькой дежур-ной комнаты, совер¬шенно разрушенной. На деревьях набережной висели клочья че-ловеческо¬го тела...«В тот же вечер, - продолжает тот же очевидец3, - я был у Столы¬пина, он бодро говорил мне, что надеется спасти своих детей...».

Ужасное, неудачное для активных революционеров покушение, сто¬ившее стольких жизней и причинившее столько страданий, вызвало об¬щий крик не-годованья и ужаса. Со всех сторон полетели к Столыпину выражения искреннего со-болезнования. Сам Государь удостоил его следу¬ющей сердечной телеграммой: «Не нахожу слов, чтобы выразить свое негодование; слава Богу, что Вы остались невре-димы. От души надеюсь, что Ваши сын и дочь поправят¬ся скоро, также и остальные раненые».

Все испытывали жгучее негодованье и презрение к подлым убийцам, только левые и кадетские группы, по обыкновению, высказывались сдер¬жанно и лу-каво.

«Примечательно, что тотчас после взрыва на даче П. А. Столыпина, - писал А. С. Суворин,- левая печать настойчиво стала говорить, что он уходит, что страдания его несчастных детей так подействовали на его не¬рвы, что он не может более заниматься делами.

И вот все эти дни сердобольная левая печать, наделенная особенно чувствительным сердцем, которое, как известно, находится тоже на левой стороне, усердно дебатирует это предложение министру: «Уходите, пожа¬луйста. Благодарите Бога, что вы остались целы, но уходите. Примите в соображение, что убить хотели вас. Вас не убили, а потому сделайте так, что вас как бы убили4... Понимаете, как это было бы великолепно. Все врассыпную и вы пер¬вый. Для вас это нисколько не по-стыдно. Вы не убиты, но вы убиты горем, не только горем отца и семьянина, но и горем порядочного человека и честного министра, который не может не жалеть всех погибших, которые пришли к нему с просьбою или служили ему. Вас никто не осу-дит. Мы напишем превосходные статьи о вашей отставке. Мы скажем: «П.Столы¬пин ушел. Он был недурной человек и даже, как министр, подавал неко¬торые надежды, но ужасное событие, направленное не в него собственно, а в него, как представителя правительства, так поразило его нервы.., а может быть, кто знает, так осветило его сознанье, что он ушел. Он почув¬ствовал полное свое бессилие управлять без народа, без полновластных представителей его, которые одни могут успокоить страну». И многое дру¬гое скажем, но только уходите. Согласитесь, если вы не уйдете, то цель наших политических палачей не достигнута. Положим, число жертв очень велико. Это одно из самых «грандиозных явлений» и «нравственных поуче¬ний» для прави-тельства, но все же оно как бы не действительно. А если вы уйдете, то цель будет достигнута вполне. И ужас наведен, и вы, против которого сами террористы ничего не могут сказать, ушли от дела.- Конечно, не этими самыми словами, но совершенно этот смысл слы¬шится в этих настойчивых слухах. - Уходите и удовлетворите воена-чальников террора, который мы не одоб¬ряем, но против которого нет никаких средств, кроме послушания. В са¬мом деле, даже один опытный публицист говорит, что против анархистов нет внешних средств. И говорит это с такою же твердостью, с какою он пред¬сказывает неурожай там, где следовал урожай. Есть только внутренние средства, и главное из них - послушание «голосу народа», ибо террористы это народ, это его совесть и убеждение. Всех долой и все наше.

Рецепт очень простой для тех, которых преследует террор; если взрыв и убийство при конституции, - переходите немедленно к парламентаризму; если взрыв и убийство при парламентарной монархии, - провозглашайте республику, а если при республике последуют те же явления, то остается одно средство - соци¬ал-демократия. Террор и рассчитывает так. Напугать правительство и общество и заста-вить их шествовать ускоренным маршем к целям террористов. Всякая уступка есть расчистка пути для власти революции. Эволюция - это презренная маска, которую надевают на себя некоторые; на самом деле борьба идет репрессиями со стороны ре-волюционеров. Без них револю¬ционеры должны были бы смешиваться с либералами, т. е. употреблять только слова убеждения, а не бомбы. Идет война и церемониться нечего. Все пускают в ход: лицемерие, обман, ложь, шпионаж, клевету, взры¬вы, вы-стрелы. Конечно, и правительство может отвечать тем же. Но ведь то самое оружие, которое у революционеров носить названия «освобожде¬ние», «счастье родины», у правительства называется «палачество», «разбой» и «подлость». Каждый арест и обыск - это «гнусное насилие», а каждая фабрика бомб - это «храм народного сча-стья». Каждый убийца городового и в особенности губернатора - «герой», а каждый убийца убийцы городового - «преступник и негодяй». Удивительно, как все это про-сто, и как быстро воспринимается все это публикой, даже самой невинной в полити-ке».

Правительство, однако, не испугалось и не послушало предательских соболезнований и советов умеренно левой печати. Столыпин остался. Чес¬тный солдат не мог оставить свой пост, не выполнив возложенного на него долга. Чувствуя в себе силы и способности служить родине, он не мог уйти, не исполнив задачи, возложен-ной на него Царем, и верил в великое будущее России. Перед его мысленным взором носилось оно, как надежда, как цель. Он видел родину опять могучей и славной, во-шедшей в прочное русло правового порядка, с обеспеченным крестьянством внизу, тесно окружающим Царя, не боящегося ни внешних, ни внутренних врагов. «Страха не страшусь, смерти не боюсь, лягу за Царя, за святую Русь», - проносилось в его сознании. И смерть на своем посту не пугала его, а казалась ему лучшей из смертей для истинного гражданина. Он верил, что победа за мужеством и талантом, что он совершит то, что предназначено. Разочарованная в своих ожиданиях левая печать не могла успокоиться и распускала слухи об ожидаемом шаге назад во внутренней поли-тике Пред¬седателя Совета Министров но, конечно, слухи эти были вполне ложные. Об истинном настроении П. А. Столыпина в эти дни можно судить по впечатлениям одного лица, посетившего его в конце сентября.

«Скажу откровенно,- писал этот очевидец5,- если бы в то время, пока я пред ним сидел, я не сознавал, что рядом с кабинетом этого поглощенного государ-ственными заботами руководителя внутренней по¬литики, ужасные страдания его дочери напоминают ему ежеминутно о пережитой драме, - я бы испытывал в этом кабинете, как светлеет мое на¬строение от всего, что я от моего собеседника слышал, ибо все, что он говорил, было ясно, определенно и отражало спокойный и верный взгляд на время, и звучало искренностью... Из его твердых и определенных речей я мог вывести заключение, что Государева политика, коей он и его мини¬стры являются точными исполнителями, не только не допускает того шага назад, о котором говорят злонамеренные люди с целью возбуждать и усиливать смуту, но твердо направлена к осуществлению всего того, что дано и обещано, и что, следовательно, все временные меры восстановле¬ния порядка и борьбы с беспорядком должны быть строги, как единствен¬ное средство предупредить этот шаг назад и осуществить на деле то, что Государь дал и обещал своему народу».

И действительно, Столыпин продолжал неуклонно и неустрашимо свою мужественную работу. Исполняя предначертания Государя, он про¬должал со-средоточивать свои силы на двух первостепенных задачах: на вос¬становлении нару-шенного революционной смутою общественного поряд¬ка и на проведении неотлож-ных законодательных мер к удовлетворению наиболее назревших народных нужд. Проявленная им умелая решитель¬ность в борьбе с преступными посягательствами, являвшимися главным препятствием к проведению в жизнь настоятельно необходи-мых преобра¬зований, содействовала заметному укреплению общественного порядка внутри страны, несмотря на продолжавшиеся отчаянные усилия врагов России вверг-нуть ее в пучину мятежа и насилия и на повторявшиеся от¬дельные злодеяния, имев-шие целью внести смятение и колебание в ряды правительства. За то же время труда-ми Совета Министров, объединенного и сплоченного Столыпиным, подготовлен был ряд законопроектов и про¬ект Государственной росписи на 1907 год, подлежавших рассмотрению в общем законодательном порядке в Государственной Думе и Государ¬ственном Совете. Важнейшие меры по удовлетворению земельной нужды крестьян-ского населения, по крайней неотложности их, были введены в действия, в качестве чрезвычайных, по ст. 87 Основных Государственных Законов. Для удовлетворения этой нужды были предназначены свободные казенные земли в Европейской России, а также удельные и кабинетские; разрешена продажа, в случае исключительной нужды, крестьянам участ¬ков из состава имений заповедных, майоратных, ленных и подухов-ных; понижены платежи по ссудам Крестьянского Банка; открыт для лиц сель¬ского состояния новый вид кредита под залог надельных земель в Кресть¬янском Банке; ус-тановлено право выхода из общины отдельных крестьян, а в целях достижения воз-можности такого выхода издан закон, облегчаю¬щий переход к подворному и к хутор-скому владению; кроме того, кресть¬яне были уравнены в правах с прочими сословия-ми; дарованы новые су¬щественные права старообрядцам и сектантам; установлены, в интересах трудящегося класса служащих в торговых и ремесленных заведениях, пра¬вила об обеспечении за ними нормального праздничного отдыха. Такова была дея-тельность правительства за время председательствования Столы¬пина в Совете Мини-стров до созыва второй Думы.

Подпольная деятельность революционных партий, однако, продол-жа¬лась. Сердца руководящей кучки революционеров не дрогнули пред клочь¬ями ра-зорванных на Аптекарском острове тел, пред массой бесплодно за¬губленных жизней, и так называемые «боевые дружины», летучие отряды и группы бомбистов стали вновь сорганизовываться с главной целью - лишить Россию ее верного защитника. Так, уже в декабре того же 1906 года, вновь была неким Добржинским организована «боевая дружина», кото¬рая, по поручению центрального комитета партии социали-стов-революционеров, должна была убить того же П. А Столыпина. Но она была во-время открыта и захвачена. В июле 1907 года вновь захвачен был «летучий отряд», имевший в своем составе евреек Розу Рабинович и Эстер Лею Липину, цель которого была тоже «устранение» Столыпина, В ноябре 1907 года была захвачена группа со-циалистов-революционеров максималистов, готовив¬ших бомбы для «устранения» многих лиц и, конечно, прежде всего Сто¬лыпина. В декабре того же года был аресто-ван в Гельсингфорсе глава север¬ного боевого «летучего отряда» Трауберг, причем главная цель деятельнос¬ти отряда была направлена опять на Столыпина. Наконец, в декабре все того же 1907 года, была арестована еврейка Фейга Элькина, тоже органи¬зовавшая революционную группу и подготовлявшая смерть Председателю Совета Министров. Такая ликвидация ряда террористических групп на вре¬мя приостановила дальнейшие покушения, а разоблачение деятельности Азефа, поочередно предавав-шего то революционеров, то охрану, казалось, и совсем их обескуражило. Но, как мы теперь знаем, убийцы из-за угла опять подняли голову...

Таким образом, П. А Столыпин должен был жить и работать под вечно нависшей над ним угрозой смерти. Какое редкое, бестрепетное мужество было нужно человеку, чтобы он мог так бодро, спокойно смотреть в глаза смерти и спо-койно продолжать свое великое служение родине! Когда Сто¬лыпина спрашивали, как может он спокойно жить в виду постоянной опас¬ности, он отвечал с чарующей про-стотой и откровенностью: «Каждое утро, когда я просыпаюсь и творю молитву, я смотрю на предстоящий день, как на последний в жизни, и готовлюсь выполнить все свои обязанности, устремляя уже взоры в вечность. А вечером, когда опять возвра-щаюсь в свою комнату, то благодарю Бога за лишний дарованный мне в жизни день. Это единственное следствие моего постоянного созна¬ния о близости смерти, как рас-платы за свои убеждения. Порою, однако, я ясно чувствую, что должен наступить день, когда замысел убийцы нако¬нец удастся». Таково было естественное, но роковое предвиденье.

Наступили дни работы второй Думы. Депутаты второго призыва с первого же заседания буйными выступлениями, по примеру своих предшественни¬ков, показали, что они собрались не работать над постепенным введением реформ на пользу настоятельных нужд населения, а для новых попыток вырвать власть из рук правительства русского Государя и внести еще боль¬шую смуту в народную среду. Но перед этой бурной Думой встал во весь рост верный слуга Царя и родины П. А. Сто-лыпин.

«С первых слов его, - говорил на одном вечере в память погибшего Председателя Совета Министров граф В. А. Бобринский, вспоминая эту минуту, - все притаили дыхание, и все, немногие друзья и многочислен¬ные враги, одинаково вни-мали его ясной, мужественной, а главное ис¬кренней речи. Но не одни члены законо-дательных палат слушали этого лучшего оратора нашего. Он говорил не к Думе толь-ко, а к России, и его слушала вся мыслящая Россия».

Если выступая в первой Думе в своих речах, как Министр Внутрен-них Дел, Столыпин наметил только некоторые вехи правительственной дея¬тельности, то во вторую он явился уже с подробной, строго продуманной и вполне реальной программой. Призывая Думу к совместной работе с правительством и говоря о сис-теме защиты правительственных законопро¬ектов, он заявлял о готовности правитель-ства относиться с полным вни¬манием к тем мыслям, которые будут противополагать-ся мысли прави¬тельственного законопроекта, и добросовестно решать, совместимы ли они с благом государства, с его укреплением и величием; в то же время он призна-вал необходимым учитывать все интересы, вносить все изменения, требуемые жиз-нью и, если это будет нужно, подвергать законопроекты переработке согласно выяс-нившейся во время обсуждения жизненной правде. «Основная мысль всех предлагае-мых на обсуждение Думы законопроек¬тов, а равно и мысль, которую правительство будет проводить во всей своей последующей деятельности,- говорил он, - это мысль создать те материальные нормы, в которые должны воплотиться новые правоотно¬шения, вытекающие из всех реформ последнего времени. Преобразованное по воле Монарха отечество наше должно превратиться в государство пра¬вовое; для этого правительство должно разработать целый ряд законопро¬ектов: о свободе вероиспове-даний, о неприкосновенности личности, об общественном самоуправлении, о губерн-ских органах управления, о пре¬образовании суда, о гражданской и уголовной ответ-ственности должност¬ных лиц и о поднятии народного образования». Но как на глав-нейшую задачу правительства, он указал на заботу о крестьянстве: «Эта задача гро-мадного значения, и первая, которую надо разрешить: необходимо содей¬ствовать экономическому возрождению крестьянства, которое ко времени окончательного ос-вобождения от обособленного положения в государстве, вступает на арену общей борьбы за существование экономически слабым и неспособным обеспечить себе зем-ледельческим промыслом безбедное су¬ществование». Задача эта была так спешна и требовала так настоятельно разрешения, что правительство приступило к осуществ-лению ее, не дожи¬даясь второй Думы. Правительство не могло медлить мерами, мо-гущими предупредить совершенное расстройство самой многочисленной части на¬селения России. К тому же на правительстве, решившемся не допускать даже попы-ток крестьянских насилий и беспорядков, лежало нравственное обязательство указать крестьянам и законный выход из нужды. Закончил свое сообщение, так называемую «декларацию», содержание которой мы передали вкратце, П. А. Столыпин следую-щими словами: «Я не выполнил бы своей задачи, если бы не выразил уверенности, что лишь обдуманное и твердое проведение в жизнь высшими законодательными учреждениями новых начал государственного строя поведет к успокоению и к возро-жде¬нию великой нашей родины. Правительство готово в этом направлении прило-жить величайшие усилия. Его труд, добрая воля, накопленный опыт предоставляются в распоряжение Государственной Думы, которая встре¬тит, в качестве сотрудника, правительство, сознающее свой долг хранить исторические заветы России и восста-навливать в ней порядок и спокойствие, т. е. правительство стойкое и чисто русское, каковым должно быть и будет правительство Его Величества».

На эту продуманную программу, на этот спокойный и искренний при¬зыв к творческой работе сделана была тем не менее попытка буйным выступлени-ем крайних левых подорвать авторитет правительства. Вот тог¬да-то послышались знаменитые, ставшие теперь историческими, слова П. А. Столыпина: «Господа, - за-говорил он громко и с необыкновенным воодушевле¬нием, и в голосе его послыша-лась твердость и глубокая искренность,- я не предполагал выступать вторично перед Государственной Думой, но тот оборот, который приняли прения, заставляет меня просить вашего внима¬ния. Я хотел бы установить, что правительство во всех своих действиях, во всех своих заявлениях Государственной Думе будет держаться исклю-чи¬тельно строгой законности. Правительству желательно было бы изыскать ту почву, на которой возможна совместная работа, найти тот язык, кото¬рый был бы одинаково нам понятен. Я отдаю себе отчет, что таким языком не может быть язык ненависти и злобы. Я им пользоваться не буду.

Возвращаюсь к законности. Я должен заявить, что о каждом нару-шении ее, о каждом случае, не соответствующем ей, правительство обязано будет громко заявить; это его долг перед Думой и страной. В настоящее время я утверждаю, что Государственной Думе волею Монарха не дано право выражения правительству неодобрения, порицания или недоверия. Это не значит, что правительство бежит от ответственности. Безумием было бы предполагать, что люди, которым вручена была власть во время великого исторического перелома, во время неустройства всех зако-нодательных государственных устоев, чтобы люди, сознающие всю тяжесть возло-женной на них задачи, не сознавали тяжести взятой на себя ответственности. Но надо помнить, что в то время, когда в нескольких верстах от столицы, от царской резиден-ции, волновался Кронштадт, когда измена ворвалась в Свеаборг, когда пылал При-балтийской край, когда революционная волна разлилась в Польше и на Кавказе, когда остановилась вся деятельность в южном промышленном районе, когда распространя-лись крестьянские беспорядки, когда начал царить ужас и террор, правительство должно было или отойти и дать дорогу революции, забыть, что власть есть храни-тельница государственности и целости русского народа, - или действовать и отстоять то, что было ею сделано. Но, господа, принимая второе решение, правительство ро-ковым образом навлекло на себя и обвинения. Ударяя по революции, правительство, несомненно, не могло не задеть частных интересов. В то время правительство зада-лось целью - сохранить заветы, те устои, начала которых были положены в основу реформ Императора Николая II. Борясь исключительными средствами и в исключи-тельное время, правительство вело и привело страну во вторую Думу. Я должен зая-вить и желал бы, чтобы мое заявление было слышно далеко за стенами этого собра-ния, что тут, волею Монарха, нет ни судей, ни обвиняемых, что эти скамьи (показы-вает на места министров) - не скамьи подсудимых . Это - место правительства.

За наши действия в эту историческую минуту, действия, которые должны вести не к взаимной борьбе, а к благу нашей родины, мы точно так же, как и все, дадим отчет перед историей. Я убежден, что та часть Государственной Думы, которая желает работать, которая желает вести народ к просвещению, желает разре-шить земельные нужды крестьян, - сумеет провести тут взгляды свои, хотя бы они были противоположны взглядам правительства. Я скажу даже более, я скажу, что правительство будет приветствовать всякое открытое разоблачение какого-либо не-устройства, каких-либо злоупотреблений.

В тех странах, где еще не выработано определенных правовых норм, центр тяжести, центр власти лежит не в установлениях, а в людях. Людям, господа, свойственно и ошибаться, и увлекаться, и злоупотреблять влас¬тью. Пусть эти зло-употребления будут разоблачаемы, пусть они будут су¬димы и осуждаемы. Но иначе должно правительство относиться к нападкам, ведущим к созданию настроения, в атмосфере которого должно гото¬виться открытое выступление; эти нападки рассчи-таны на то, чтобы выз¬вать у правительства, у власти паралич и воли, и мысли. Все они сводятся к двум словам, обращенным к власти: «Руки вверх!». На эти слова, гос-пода, правительство с полным спокойствием, с сознанием своей правоты мо¬жет отве-тить только двумя словами: «Не запугаете!».

Последние слова П. А. Столыпина «Не запугаете» прозвучали ясно и твердо, установили его неуклонно боевое отношение к революции. Слова эти имели особенно сильное значение, так как были произнесены тем человеком, дети которого еще недавно были искалечены ужасным взрывом, в то время, когда раскрывались новые и новые поку¬шения на его собственную жизнь, и когда вокруг совершались убийства его сотрудников. Это был могучий ответ темным силам активной револю¬ции и великое предостережение тем, кто возлагал на них свои надежды, так называе-мым «мирным левым партиям». «Столыпин говорил, - писал Е. Н. Трубецкой, - как власть имеющий, как человек, сознающий свою силу. Напротив, оппозиции недоста-вало уверенности в себе, социал-демократы потерпели полное поражение в своих отдельных выступлениях. Что же ка¬сается молчания кадетов и других левых групп, то оно также не было побе¬доносным... Вся русская оппозиция в этот день почувство-вала себя парали¬зованною».

Если вдохновенная речь Столыпина так смутила левые думские груп¬пы, работавшие вместе с врагами русской государственности, то для всех, честно любящих Россию и желающих ей славы, величия, цельности и ис¬тинного блага для всего русского народа, для всех граждан земли русской, она явилась ободряющим призывом. Деятелям, еще не потерявшим энер¬гии, она влила новые силы, слабых и малодушных она ободрила, обнадежила, - и объединила всех на общую борьбу за честь и благо роди¬ны.

Эта речь дала Столыпину сразу значение того оплота силы, власти и законности, который до того как бы отсутствовал. Все почувствовали, что наступил конец параличному состоянию правительства, что власти возвращается ее ответст-венность, что она готова без страха дать отпор внут¬ренним врагам и продолжать бес-трепетно работу по обновлению государ¬ственной жизни.

Столыпин совершил и другое чудо. Выступив смело и искренно со своими действительными убеждениями и со своей несомненной для всех любовью к России против волны революции, он заставил громадное боль¬шинство думских дея-телей и русского общества поверить и даже «как-то против воли признать», что ис-кренность и честность не на стороне рево¬люции и пресловутых левых, которые, из-давна приписывая эти качества себе только одним, забрасывали грязью правительст-во и его деятелей. Он сделал то, что еще недавно казалось невозможным. Правитель-ству, до того времени во всем подозреваемому и вечно гонимому, он вернул уваже-ние и обаяние силы и правды. Он заставил поверить, что старый порядок дей¬ствительно умер, и для России началась новая правовая жизнь и новый порядок, да-рованный Государем, но развивающийся и возрастающий на почве честной совмест-ной работы правительства и новых законодательных учреждений.

Откуда же черпал Столыпин эту поражающую неустрашимость и эту богатырскую, всепобеждающую силу? Кровь предков громко говорила в нем и давала подъем и русское национальное направление его убеждени¬ям; но главные силы он находил в душе своей, а душа его была глубоко христианская и глубоко русская; в роднике веры и любви к Родине черпал он свое мужество. «Он так верил в Бога, - го-ворили люди близко его знавшие,- что дай Господи так верить служителям алтаря». Он так глубоко и горячо любил Россию, а в деле любви, как говорит апостол и еван-ге¬лист Иоанн, «несть страха»! И бесстрашие его вытекало из этого настро¬ения, кото-рым он жил. Знал же он один только страх, это - страх Божий, поэтому-то он и мог так смело и бесстрашно смотреть в глаза опасности. Притягательной силой, прису-щей его личности, была равным образом и его репутация удивительно трудолюбиво-го и вполне чистого человека; на нем не лежало ни одного грязного пятна, - вещь редкая и трудная для политического человека. Наконец, помогали ему и его исключи-тельные способности, а прежде всего его ораторский талант. После первых же речей его еще в первой Думе все как-то растерялись, до того неожиданным пока¬залось та-кое дарование у чиновника, у представителя правительства. Крас¬норечие его не было только блестящим словоизвержением перед молчащей толпой, оно рвалось навстре-чу слушателям и привлекало их умы и сердца. Историческое выступление его 6 марта 1906 года было особенно сильно и завоевало ему симпатии многочисленных думских групп. Среди членов Думы произошел раскол и прежнее единодушие в нападках на правительство, которым отличались выступления Думы первого созыва, исчезло и более не возвращалось. Думская победа Столыпина встретила громадное сочувствие в широких кругах русского общества. Поздравления, приветствия и адреса со многи-ми тысячами подписей, посылавшиеся к нему со всех сторон, еще более вдохновляли его.

Большинство второй Думы оставалось, однако, все же кадетски-революционным и руководствовалось в своих действиях по-прежнему не жела¬нием укрепить Россию и улучшить ее строй, а явным стремлением увели¬чить смуту и спо-собствовать разложению государства. От намерений прави¬тельства не могли не быть слишком далеки те люди, среди которых нахо¬дился профессор Кареев, желавший даже самое имя России упразднить. Дух вражды и партийности, охватывавший Думу, мешал сплотиться дос¬таточному числу членов, даже из тех, которые искренно стре-мились рабо¬тать на пользу родины. Обширные мероприятия, намеченные и подготов¬ленные правительством, оставались без рассмотрения, замедлялись обсуж¬дением или отвергались. При таких условиях Столыпину приходилось так¬же тратить свои силы не столько на созидательную работу, сколько на борьбу. Он выступал по разным во-просам, и его речи должны были являться или отпором против голословных обвине-ний правительства, или же защитой от той «осады власти», которую неуклонно вели представители левых партий. Выступления его, однако, не оставались бесплодными, так как его слова разносились далеко за пределы стен Тав¬рического дворца. И это приносило свою пользу. С каждой новой речью, по какому бы поводу она ни была сказана, Столыпин вносил в народное самосознание новые и новые черты националь-ного русского государствен¬ного миросозерцания.

Когда, желая вырвать у правительства орудие борьбы с революцией, Дума возбудила вопрос об отмене временного закона о военно-полевых судах, Сто-лыпин после речи депутата Маклакова обратился к возбуж¬денной думской аудитории с такими словами: «Трудно возражать тонкому юристу, талантливо указывающему на отрицательные стороны военно-по¬левых судов, как судебного органа,- говорил он,- но, господа, государ¬ство должно мыслить иначе; оно должно становиться на другую точку зрения, и в этом отношении мое убеждение неизменно. Государство мо¬жет, государство обязано, когда оно находится в опасности, принимать самые строгие, самые исключительные законы, чтобы оградить себя от распада. Это было, это есть, это будет всегда и неизменно. Этот принцип в природе человека, он в природе самого государства. Когда дом горит, гос¬пода, вы вламываетесь в чужие квартиры, ломаете двери, ломаете окна. Когда человек болен, его организм лечат, отравляя ядом. Когда на вас нападает убийца, вы его убиваете. Этот порядок признается всеми государ¬ствами. Нет законодательства, которое не давало бы права правительству приоста-навливать течение закона, когда государственный организм по¬трясен до корней, ко-торое не давало бы ему полномочия приостанавливать все нормы права. Это состоя-ние необходимой обороны. Оно доводило госу¬дарства не только до усиленных ре-прессий, не только до применения раз¬личных репрессий к различным лицам и к раз-личным категориям людей, - оно доводило государство до подчинения всех одной воле, произволу одного человека, оно доводило до диктатуры, которая иногда выво-дила государство из опасности и приводила ко спасению. Бывают роковые мо¬менты в жизни государства, когда государственная необходимость стоит выше права и когда надлежит выбирать между целостью теории и целостью отечества». Указывая на ан-тигосударственные цели, преследуемые револю¬цией, и на остроту минуты, Столыпин говорил далее: «Правительство при¬шло к заключению, что страна ждет от него не оказательства слабости, а оказательства веры. Мы хотим верить, мы должны верить, что от вас, господа, мы услышим слова умиротворения, что вы прекратите кровавое безумие. Мы верим, что вы скажете то слово, которое заставит нас всех стать не на разрушение исторического здания России, а на пересоздание, устройство его и укра-шенье.

В ожидании этого слова, - говорил он далее,- правительство примет меры для того, чтобы ограничить суровый закон только самыми исключи¬тельными случаями самых дерзновенных преступлений, с тем, чтобы, когда Дума толкнет Рос-сию на спокойную работу, закон этот пал сам собою, - путем невнесения его на ут-верждение законодательного собрания... Госпо¬да, - закончил свою речь Столыпин, - в ваших руках успокоение России, которая, конечно, сумеет отличить кровь, о которой так много здесь гово¬рилось, кровь на руках палачей, от крови на руках добросовест-ных врачей, принимающих самые чрезвычайные, может быть, меры с одним только упо¬ванием, с одной надеждой, с одной верой - исцелить больного». Но моль¬ба Сто-лыпина не была услышана. Слово, которое он просил, слово осуж¬дения Думой тер-рора, - не было сказано.

Знакомясь по стенографическим отчетам с теми прениями, которые велись в аграрной комиссии Государственной Думы, куда представители исполни-тельной власти не приглашались, и видя, что там намечаются прин¬ципиальные реше-ния самых крайних, неприемлемых направ¬лений, Столыпин счел себя обязанным вы-ступить с декларацией прави¬тельства по этому вопросу.

Останавливаясь на предложениях левых, он с цифрами в руках дока¬зал все безумие этих проектов и, останавливаясь на праве собственности, совершенно уничтожавшемся этими проектами, он говорил, что при осу¬ществлении их «все будет сравнено, но приравнять всех можно только к низшему уровню. Нельзя человека ле-нивого приравнять к человеку трудо¬любивому, нельзя человека тупоумного прирав-нять к трудоспособному. Ко¬нечно, - говорил он, - такое новое устройство возможно только путем социальной революции, путем разрушения существующей государст-вен¬ности, причем предлагают нам, среди других сильных и крепких народов, превра-тить Россию в развалины для того, чтобы на этих развалинах стро¬ить новое, неведо-мое нам отечество. Я думаю, что на втором тысячелетии своей жизни Россия не раз-валится. Я думаю, что она обновится, улучшит свой уклад, пойдет вперед, но путем разложения не пойдет, потому что, где разложение, - там смерть».

Останавливаясь на другом аграрном проекте - на проекте партии на¬родной свободы, т. е. нынешних кадетов, он признавал его еще менее осуще¬ствимым, совершенно не соответствующим истинному благу народному, но менее искренним, чем проект левых. «Принцип принудительного от¬чуждения еще менее может обеспе-чить население, а в то же время указы¬вает на дурной способ осуществления и толкает на ложный путь. Этот способ, этот путь - это путь насилия»... Указывая на то, что опасность новых насилий и новых бед в деревне возрастает, вследствие чего можно предви¬деть новые попытки приобретения земли силою и насилием, он говорил, что правительству приходится считаться с двумя направлениями: с одной стороны, оно встречает «несомненное желание, потребность, стремле¬ние широких кругов общест-ва поставить работу в государстве на правиль¬ных законных началах, и приступить к правильному новому законода¬тельству для улучшения жизни страны», а с другой,- оно видит «желание усилить брожение в стране, бросить в население семена смуты с целью возбуждения недоверия к правительству с тем, чтобы подорвать его авто¬ритет, для того, чтобы соединить воедино все враждебные правительству силы». Первому направлению правительство должно идти навстречу и дол¬жно быть настороже против второго. Переходя затем к аграрной пропаганде среди населения, которая уже велась тогда второй Думой в виде писем в провинцию, и на зажигательные слова, сказанные с думской кафедры: «Мы пришли сюда не покупать землю, а ее взять», - он заявлял, что «есть грань воздействий на население. Госу¬дарство, конечно, переступить эту черту, этот предел не дозволит, иначе оно перестанет быть государством и станет пособником собственного сво¬его разрушения... Насилия допущены не будут», - за-кончил он свою речь. Излагая затем аграрную правительственную программу, он ска-зал: «Пра¬вительство желает поднять крестьянское землевладение; оно желает видеть крестьянина богатым, так как где достаток, там, конечно, и просвещение, там и на-стоящая свобода». Он указывал равным образом на то, что в деле земельного устрой-ства крестьян «нужен упорный труд, нужна продолжительная черная работа. Разре-шить этот вопрос как-то сра¬зу, вне законов, права и справедливости, как того требуют левые, нельзя». Резюмируя стремления сторонников быстрого, но беззаконного раз-реше¬ния земельного вопроса, он закончил свою речь словами, ставшими исто¬рическими: «Им нужны великие потрясения, - нам нужна великая Рос¬сия».

Те, кому были нужны великие потрясения, не дремали. Темные силы продолжали свою подпольную работу. Уже через несколько дней после только что приведенных слов Столыпина в Петербурге был раскрыт новый ужас¬ный заговор и было арестовано 28 лиц, составивших сообщество в целях совершения целого ряда террористических актов. Злоумышленники наме¬тили своими жертвами тех, которые были особенно дороги России, и были особенно нужны ей для здорового развития ее жизни. Покушения должны были быть направлены на Священную Особу Государя Императора и его первых сотрудников - Великого Князя Николая Николаевича и Председа¬теля Совета Министров П. А. Столыпина. Ввиду неверных слухов, проник¬ших в Думу по поводу этого злоумышления, Столыпину пришлось огла¬сить в ней правительственное сообщение по этому ужасному, но предуп¬режденному вовремя замыслу. В тот же день ему пришлось выступить и по другому вопросу. Он отвечал по запросу об обыске в квартире депутата Озоля. Полицией были обнаружены сно-шения квартиры Озоля с военно-революционной организацией, поставившей своей целью вызвать восста¬ние в войсках. Петербург находился на положении усиленной охраны, а события, в нем совершавшиеся, были чрезвычайны. Это было накануне обнаружения участия целой группы членов Думы в упомянутом револю¬ционном со-обществе. Обыск ничего не имел в себе противозаконного, а достоинство депутатов в действительности ничем не было затронуто. «Я должен заявить, - сказал Столыпин, заканчивая свой ответ, - что кроме ограждения депутатской неприкосновенности на нас, носителях власти, лежит еще другая ответственность - ограждение общественной безопасно¬сти. Этот долг мы сознаем и исполним его до конца. Как начальник, как ответственное лицо за действия полиции, я считаю своей обязанностью пред лицом всей России сказать несколько слов в ее защиту и заявить, что если будут до нее до-ходить такие слухи, и не только слухи, но вообще данные, могущие иметь серьезные последствия, за которые правительство и администрация несут ответственность, то она сумеет поступить так же, как поступала, а судебное ведомство вспомнит свой долг и обнаружит ви¬новных».

Это были твердые и грозные слова, но последствия их оправдали, и они, без сомнения, пробудили зловещие предчувствия в сердцах тех депу¬татов второй Думы, которые были активными участниками заговора, имев¬шего целью ниспровер-жение всего государственного порядка. Смутно, дол¬жно быть, почувствовали себя и сочувствующие им так называемые мир¬ные группы.

Заговор, в котором приняли участие 55 депутатов, был обнаружен, и первого июня Столыпин выступил в последний раз на закрытом заседании перед де-путатами второго созыва. Сообщая им о раскрытом в связи с обыском в квартире де-путата Озоля революционном сообществе, в состав которого входили некоторые чле-ны Государственной Думы, и о том, что поэтому представляется необходимым при-нятие мер к обеспечению пра¬вильного хода правосудия, для чего требуется разреше-ние Думы на при¬влечение нескольких ее членов в качестве обвиняемых, он присово-купил, что всякое промедление со стороны Думы в разрешении предъявленных к ней требований или неполное их удовлетворение сделает невозмож¬ным дальнейшее обеспечение спокойствия и порядка в государстве. Дума выполнить требования не спешила, и 3 июня последовал ее роспуск. При всем желании правительства работа с народными представителями второго созы¬ва оказалась невозможна. Законопроекты его остава¬лись без движения в комиссиях или вовсе не подвергались рассмотрению. Уклонившись от осуждения революционных и аграрных убийств и наси¬лий, Дума второго созыва отклонила равным образом и закон, каравший открытое восхваление преступлений, и закон о сугубом наказании для сеятелей смуты в войсках. Крайняя медлительность в рассмотрении Государ¬ственной росписи вызывала затруднения в удовлетворении многих насто¬ятельных народных нужд. Право запросов Дума обра-тила исключительно в способ борьбы с правительством и в орудие для насаждения недоверия и смуты в среде населения. Наконец свершилось деяние неслыханное: был раскрыт, как сказано выше, судебной властью заговор целой части Государственной Думы против государства и Царской власти.

Большинство народных представителей в Государственной Думе второго созыва также, впрочем, как это было и в первой, оказалось или прямо рево-люционным, или враждебным национально-русскому направлению политики прави-тельства, или состояло из инородцев, чуждых вообще русской культуре и русской государственности. Дух вражды, внесенный этими группами, мешал сплотиться и тому числу членов Думы, которые желали бы работать на пользу родины. Правитель-ство не могло верить, чтобы русская земля могла сознательно прислать такой враж-дебный благу родины состав представителей; оно не могло признать большинство из них действительными выразителями нужд и желаний народных. Очевидно, что, с од-ной стороны, население было введено в заблуждение, а с другой - сам выборный за-кон оказался крайне несовершенным, прямо непригодным. Революционные деятели, чуждые деревне по миросозерцанию своему, явились в значительном числе предста-вителями крестьянства. Очевидно было, что избиратели могли отдать за них свои го-лоса лишь в ожидании несбыточных посулов «землицы», отнятой путем насилия. Массу врагов исторической государственности дал чрезмерный наплыв представите-лей инородческих окраин, которые, таким образом, являлись не защитниками своих местных нужд, а, в противоречие здравому смыслу, вершителями чисто русских во-просов. Изменения в порядке выборов, которые являлись настоятельно необходимы-ми, не могли быть проведены обычным законодательным путем через ту Государст-венную Думу, неудовлетворительный состав которой вызвал самую необходимость этих изменений. Имелся, однако, другой путь. Та власть, которая даровала первый избирательный закон, историческая самодержавная власть Русского Царя, могла одна в эту минуту критического перелома, переживаемого русской государственностью, спасти дело порядка и правды. Высочайший манифест от 3 июня, объявивший о рос-пуске второго состава Государственной Думы, в то же время объявил и о дарованном Царем новом избирательном законе.

«От Господа Бога вручена Нам власть Царская над народом Нашим. Пред престолом Его Мы дадим ответ за судьбы державы Российской. В сознании этом черпаем Мы твердую решимость довести до конца начатое Нами великое дело преобразования России и даруем ей новый избирательный закон, обнародовать кото-рый повелеваем Правительствующему Се¬нату», - этими величественными словами заканчивался Царской мани¬фесте роспуске второй Думы.

Измененный по инициативе Столыпина избирательный закон требо-вал большей ответственности депутатов перед избирателями, а потому сделал выбо-ры более сознательными; в то же время он устранил опасность переполнения Думы инородцами, сократив их число. Введением этого закона Столыпин сделал великой шаг вперед на пути созидания нового строя русской жизни; он привел Россию к Думе работоспособной, при содей¬ствии которой удалось, наконец, стать на прочную почву законодательных работ.

Группировка партий в Думе третьего созыва совершенно измени-лась. Кадеты, эта плененная инородцами, а потому вечно враждебная прави¬тельству и его национально-русской политике партия, составлявшая центр в двух предшество-вавших Думах, в третьей Думе должна была уступить центральное место октябристам и отодвинуться влево к немногочислен¬ным и безнадежно слабым по дарованиям крайним левым. Таким образом, оппозиция оказалась в меньшинстве, и правительст-во могло надеяться найти опору в своих национальных и мирно прогрессивных стремлениях в представителях центра и правых группах Думы.

С первых же дней деятельности третьей Думы стало более или менее возможным судить о получившемся соотношении сил, а равно на основа¬нии сведений о начавшихся прениях получилась возможность судить о важнейших принципиаль-ных вопросах, которые требуют немедленного разъяснения и могут быть включены в обычное официальное сообщение правительства (декларацию) новой Думе. Прежде всего, видимо, требовал разъяснений вопрос, возбуждавший в Думе бесплодные пре-ния, воп¬рос о современном государственном строе в России. И выступление Сто¬лыпина было намечено 16 ноября 1907 года при полном составе всех де¬путатов. В зале, переполненном публикой, на ораторской трибуне появился П. А Столыпин. Го-лос его звучал громко, отчетливо и ясно. На этот раз сообщение было более краткое, чем это было при первом его выступлении во второй Думе, но были даны ответы на самые серьезные вопросы рус¬ской жизни.

Та часть официального сообщения правительства, в которой излага-ет¬ся положительная программа министерства, кратко и ясно излагает те же пункты предстоящих законодательных работ, которые были уже изложены перед второй Ду-мой; только некоторые из пунктов резче подчеркнуты, в частности, касающиеся во-проса о неприкосновенности частной собственнос¬ти. Сходство сообщения в этой час-ти было вполне естественно, так как, за малыми исключениями, в третью Думу вно-сились те же законопроекты, которые были внесены и во вторую. Когда Столыпиным затрагивались наиболее серьезные и важные вопросы русской жизни, ответы на них давались с обычным его красноречием, и громадное большинство Государственной Думы прерывало его слова горячими и громкими аплодисментами. Первый гром та-ких аплодисментов раздался тогда, когда он говорил о том, что разрушительное дви-жение перешло в открытое разбойничество, и указал на его развращающее влияние на молодежь. Он говорил: «Для всех теперь стало очевидным, что разрушительное движение, со¬зданное крайними левыми партиями, превратилось в открытое разбой-ни¬чество и выдвинуло вперед все противообщественные преступные элемен¬ты, разо-ряя честных тружеников и развращая молодое поколение.

Противопоставить этому явлению можно только силу. Какие-либо по¬слабления в этой области правительство сочло бы за преступление, так как дерзо-сти врагов общества возможно положить конец лишь последова¬тельным применени-ем всех законных средств защиты. Для этого, - продолжал он, - Правительству необ-ходимо иметь в сво¬ем распоряжении, в качестве орудия власти, должностных лиц, связанных чувством долга и государственной ответственности. Поэтому проведение ими личных политических взглядов и впредь будет считаться несовместимым с госу-дарственною службою.

Начала порядка, законности и внутренней дисциплины должны быть внедрены и в школе, и новый строй ее, конечно, не может препятствовать правитель-ству предъявлять соответственные требования к педагогическо¬му персоналу.

Сознавая настоятельность возвращения государства от положения за¬конов исключительных к обыденному порядку, правительство решило всеми мера-ми укрепить в стране возможность быстрого и правильного судебного возмездия. Оно пойдет к этому путем созидательным, твердо веря, что благодаря чувству государст-венности и близости к жизни русского судебного сосло¬вия, правительство не будет доведено смутою до необходимости последо¬вать примеру одного из передовых за-падных государств и предложить зако¬нодательным собраниям законопроект о вре-менной приостановке судеб¬ной несменяемости».

Весь центр, правые, в особенности же священники и крестьяне, горя¬чо рукоплескали, когда он говорил затем о необходимости в первую же очередь под-нять благосостояние и культурность основного земледельчес¬кого класса, о свободном выходе из общины, о народном образовании и о наделении крестьян землею.

Руководящей идеей П.А.Столыпина был всегда вопрос землеуст-ройства: «Не беспорядочная раздача земель, не успокое¬ние бунта подачками - бунт погашается силою, - а признание неприкос¬новенности частной собственности и, как последствие, отсюда вытекаю¬щее, создание мелкой личной земельной собственности, реальное право выхода из общины и разрешение вопросов улучшенного землеполь-зования, - вот задачи, осуществление которых правительство считало и счита¬ет во-просами бытия русской Державы. Но задачи правительства осуществляются действи-ем», - сказал он, переходя к сообщению о мероприятиях, проведенных в порядке ст. 87 Основ. Гос. Законов.

Сообщение правительства он закончил словами об истории са¬модержавной власти, о свободной воле ее в минуты государственной опас¬ности дей-ствовать на благо родины: «Проявление Царской власти во все времена показы¬вало также воочию народу, что историческая самодержавная власть и сво¬бодная воля Мо-нарха являются драгоценнейшим достоянием русской го¬сударственности, так как единственно эта власть и эта воля, создав суще¬ствующие установления и охраняя их, призвана в минуты потрясений и опасности для государства к спасению России и об-ращению ее на путь порядка и исторической правды». Бурные аплодисменты и одоб-рительные крики сопровождали и заключили эту речь. С ответами на это сообщение правительства выступили представители всех думских фракций. Во время речи депу-тата Маклакова Столыпин подал записку о своем желании вновь говорить.

Это не была обычная речь первого министра, это был горячий, страс¬тный призыв человека, глубоко верующего в будущее России. Вот эта речь без со-кращений; они невозможны, так содержательна она и так ценно в ней каждое слово: «Господа, члены Государственной Думы, слушая раздававшиеся тут на¬рекания и обвинения против правительства, я спрашивал себя: должен ли я, глава правительст-ва, идти по пути словесного спора, словесного поединка и давать только пищу новым речам в то время, как страна с напряженным вниманием и вымученным нетерпением ждет от нас серой повседневной работы, скрытый блеск которой может обнаружиться только со временем. И, конечно, не для пустого спора, не из боязни того, что Прави-тельство назовут безответным так же, как понапрасну называли в прошлой Думе без-ответственным, выступаю я с разъяснением, но для того, чтобы повторно и сугубо выяснить, в чем именно Правительство будет черпать руководящие начала своей дея-тельности, куда оно идет и куда ведет страну. Только то правительство имеет право на существование, которое обладает зрелою государственною мыслью и твердою го-сударственною волею. Мысль Правительства, определенно выраженная в прочитан-ном мною заявлении от имени Правительства, несомненно, затемнена последующими речами; вследствие этого я и попросил слова. Я обойду мимо те попреки, которые тут раздавались слева относительно акта 3 июня.

Не мне, конечно, защищать право Государя спасать в минуты опас-ности вверенную ему Богом Державу. Я не буду отвечать и на то обвинение, что мы живем в какой-то восточной деспотии. Мне кажется, что я ясно, от имени Правитель-ства, указал, что строй, в котором мы живем, это строй представительный, дарован-ный Самодержавным Монархом и, следовательно, обязательный для всех его верно-подданных. Но я не могу, господа, не остановиться на нареканиях третьего характера, на обвинениях в том, что Правительство стремится создать в России какое-то поли-цейское благополучие, что оно стремится сжать весь народ в тисках какого-то произ-вола и насилия. Это не так. Относительно того, что говорилось представителем Цар-ства Польского, я скажу впоследствии. Покуда же скажу несколько слов о двух упре-ках, слышанных мною от последнего оратора: о том, что говорилось тут о судебной несменяемости, и о том, что слышал о политической деятельности служащих. То, что сказано было относительно несменяемости судей, принято было тут за угрозу. Мне кажется, такого характера этому придавать нельзя. Мне кажется, что для всех при-бывших сюда со всех сторон России, ясно, что при теперешнем кризисе, который пе-реживает Россия, судебный аппарат - иногда аппарат слишком тяжеловесный для то-го, чтобы вести ту борьбу, которая имеет, несомненно, и политический характер. Вспомните политические убийства, которые так красноречиво были описаны тут Г. Розановым, нарисовавшим картину убийства всех свидетелей до последнего, до шес-тилетней девочке включительно, для того, чтобы у суда не было никакого факта для вынесения обвинительного приговора. Нечего говорить о том, что суд может нахо-диться и сам под влиянием угроз и, при политическом хаосе, гипнозе, он может ино-гда действовать и не свободно. Не с угрозой, господа, не с угрозой мы шли сюда. С открытым забралом мы заявили, что в тех случаях, когда на местах стоят люди недос-таточно твердые, когда дело идет о спасении родины, приходится прибегать к таким мерам, которые не входят в обиход жизни нормальной. Я упомянул тогда об одной из передовых стран, - страна эта Франция, где несменяемость судей была временно при-остановлена; этому нас учит история, и ведь это факт. Тут говорили о политической деятельности служащих, говорили о том, что нужна беспартийность, что нельзя вно-сить партийность в эту деятельность. Я скажу, что Правительство, сильное прави-тельство, должно на местах иметь исполнителей испытанных, которые являются его руками, его ушами, его глазами. И никогда ни одно правительство не совершит ни одной работы не только репрессивной, но и созидательной, если не будет иметь в своих руках совершенного аппарата исполнительной власти.

Затем перейду к дальнейшему. Нас тут упрекали в том, что Прави-тельство желает в настоящее время обратить всю свою деятельность исключительно на репрессии, что оно не желает заняться работой созидательной. Мне кажется, что мысль Правительства иная. Пока крестьянин беден, пока он не обладает личной зе-мельной собственностью, он находится насильно в тисках общины, он остается ра-бом, и никакой писанный закон не даст ему блага гражданской свободы. Для того, чтобы воспользоваться этими благами, нужна хотя бы самая малая доля самостоя-тельности. Мне, господа, вспомнились слова нашего великого писателя Достоевско-го, что деньги - «это чеканенная свобода». Поэтому Правительство не могло не идти навстречу, не могло не дать удовлетворенья тому врожденному у каждого человека, в том числе и у нашего крестьянина, чувству личной собственнос¬ти, столь же естест-венному, как чувство голода, как влечение к продолже¬нию рода, как всякое другое природное свойство человека. Вот почему раньше всего, прежде всего Правительст-во облегчает крестьянам переуст¬ройство их хозяйственного быта и улучшение его, желает из совокупности надельных земель и земель, приобретенных в правительст-венный фонд, создать источник личной собственности. Мелкий земельный собствен-ник, несомненно, явится ядром будущей мелкой земской единицы; он, трудолюби-вый, обладающий чувством собственного достоинства, внесет в деревню и культуру, и просвещение, и достаток. Вот тогда только писаная свобода превратится и претво-рится в свободу настоящую, которая, конечно, слагается из гражданских вольностей и чувства государственности и патриотизма. При этих условиях будет иметь успех идея местного суда, будет иметь успех и идея суда административного, который не-обходим, как основа всякого успеха в местном управлении. Тут говорилось о децен-трализации. Представитель Царства Польского говорил о необходимости для Прави-тельства, особенно в теперешнюю минуту, черпать силу не в бюрократической цен-трализации, а в том, чтобы привлечь местные силы к самоуправлению с тем, чтобы они заполнили тот пробел, который неизбежно окажется у центральной власти, опи-рающейся только на бюрократию. Прежде всего скажу, что против этого Правитель-ство возражать не будет. Но должен заявить, что та сила самоуправления, на которую будет опираться Правительство, должна быть всегда силой национальной. Нам гово-рилось о том, что в 1828 году в Царстве Польском пропорционально было больше школ, чем в 1900 году. Я на это отвечу следующее. Теперь, может быть, не только мало школ, но там нет даже высшего учебного заведения. И высшего учебного заве-дения там нет потому, что те граждане, которые только что назвали себя «гражданами второго разряда», хотят пользоваться в высшей школе общегосударственным рус-ским языком. Вот сплотитесь общенациональным цементом и тогда, господа, требуй-те от нас децентрализации. Децентрализация может идти только от избытка сил. Мо-гущественная Англия, конечно, дает всем составным частям своего государства весь-ма широкие права, но это от избытка сил. Если же этой децентрализации требуют от нас в минуту слабости, когда ее хотят вырвать и вырвать вместе с такими корнями, которые должны связывать всю Империю, вместе с теми нитями, которые должны скрепить центр с окраинами, тогда, конечно, Правительство ответит: «Нет!». Станьте сначала на нашу точку зрения; признайте, что высшее благо - это быть русским граж-данином, носите это звание так же высоко, как носили его когда-то римские гражда-не, тогда вы сами назовете себя гражданами первого разряда и получите все права.

Я хочу еще сказать, что все те реформы, все то, что только что Пра-вительство предложило вашему вниманию, - ведь это не сочинено, мы ничего на-сильно, механически не хотим внедрять в народное сознание, все это глубоко нацио-нально. Как в России до Петра Великого, так и в послепетровской России местные силы всегда несли служебные государственные повинности. Ведь сословия и те ни-когда не брали примера с Запада, не боролись с властью, а всегда служили ее целям. Поэтому наши реформы, чтобы быть жизненными, должны черпать свои силы в этих русских национальных началах. Каковы они? В развитии земщины, в развитии, ко-нечно, самоуправления, передаче ему части государственных обязанностей, государ-ственного тягла, - и в создании крепких людей земли, которые были бы связаны с государственной властью. Вот наш идеал местного самоуправления - это развитие дарованного Государем стране законодательного, нового представительного строя, который должен придать новую силу и новый блеск Царской Верховной Власти. Ведь Верховная Власть является хранительницей идеи русского государства; она олице-творяет собой ее силу и целость, и если быть России, то лишь при усилии всех сынов ее охранять, оберегать эту власть, выковавшую Россию и оберегавшую ее от распада.

Самодержавие московских царей не походит на самодержавие Пет-ра, точно так же как и самодержавие Петра не походит на самодержавие Екатерины II и Царя Освободителя. Ведь русское государство росло, развивалось из своих собст-венных, русских корней, а вместе с ними, конечно, видоизменялась и развивалась Верховная Царская Власть. Нельзя к нашим русским корням, к нашему русскому стволу прикреплять какой-то чужестранный цветок. Пусть расцветет наш родной, русский цвет, пусть он рас¬цветет и развернется под влиянием взаимодействия Вер-ховной Власти и дарованного ею нового представительного строя. Вот, господа, зре-ло обду¬манная правительственная мысль, которою воодушевлено правительство. Но, чтобы осуществить мысль, несомненно, нужна воля. Эту волю, гос¬пода, вы, конечно, найдете всецело в Правительстве. Но этого недостаточ¬но для того, чтобы упрочить новое государственное устройство. Для этого нужна другая воля, нужно усилие и с другой стороны. Их ждет Государь, их ждет страна. Дайте же ваш порыв, дайте вашу волю в сторону государ¬ственного строительства, не брезгайте черной работой вместе с Прави¬тельством. Я буду просить позволения не отвечать на другие слышанные тут попреки. Мне представляется, что когда путник направляет свой путь по звездам, он не должен отвлекаться встречными попутными огнями. Поэтому я старался изложить только сущность действий правительства и его намерений. Я думаю, что, превращая Думу в древний цирк, в зрелище для толпы, которая жаждет видеть борцов, ищущих, в свою очередь, соперников для того, чтобы доказать их ничтожество и бессилие, я думаю, что я совершил бы ошибку. Правительство должно избегать лишних слов, но есть слова, выражающие чувства, от которых в течение столетий усиленно бились сердца русских людей. Эти чувства, эти слова должны быть осуществлены в мыслях и отражаться в делах правителей. Слова эти - неуклонная приверженность к русским историческим началам. Это противовес беспочвенному социализму, это желание, это страстное желание и обновить, и просветить, и возвеличить родину в противовес тем людям, которые хотят ее распада. Это, наконец, преданность не на жизнь, а на смерть Царю, олицетворяющему Россию. Вот, господа, все, что я хотел сказать. Сказал, что думал и как умел».

Когда он кончил, ему была сделана депутатами настоящая овация; бурные аплодисменты наполнили и долго потрясали своды зала Таврического дворца.

Сочувствие большинства декларации и только что произнесенной речи П. А. Столыпина не помешало, однако, в следующем же заседании разыграться скандальной сцене. Виновником явился представитель нового меньшинства - кадет Родичев, который позволил себе безобразную выходку по отношению к Председате-лю Совета Министров. Играя словами, он обозвал смертную казнь «столыпинским воротником». Выходка эта глубоко возмутила всю Думу. Громадное большинство ее выразило чувство свое бурными протестами: «Долой, вон, долой; не расстались со своим Выборгом»... «Два года не дают работать... опять скандалы...», - раздавались крики, и слышались громче других голоса крестьян. Депутат Родичев был исключен на 15 заседаний. Взволнованный неожиданным оскорблением, Председатель Совета Министров потребовал от г. Родичева удовлетворения. Тревожное чувство охватило Думу, и только, когда стало известно, что Родичев извинился, и что Петр Аркадьевич простил его, депутаты успокоились. Глубокой протест против выходки кадетского депутата только более подчеркнул уважение и сочувствие большинства к П. А Сто-лыпину. Отношения установились прочно.

Это радостное явление было вскоре ознаменовано раутом у П. А Столыпина, на котором впервые на торжественном официальном празднике вместе с другими членами Думы крестьяне-депутаты в своих местных, областных костюмах встречались с представителями высшей знати, с иностранными дипломатами и выс-шими сановниками государства.

Государь особым рескриптом от 1 января 1908 года при пожалова-нии П. А Столыпину Монаршей милости - звания статс-секретаря выразил ему сер-дечную признательность за его труды, причем в числе его заслуг особенно было от-мечено «возрастающее доверие населения к правительству, особенно наглядно про-явившееся при выборах в третью Государственную Думу, и многие отрадные призна-ки несомненного успокоения страны».

На данном в апреле 1908 года Петром Аркадьевичем завтраке в честь представителей земств и городов, а равно и на ответном обеде со стороны земств и чинов министерств тоже обнаружилось отрадное единение общественных сил с пра-вительством. Наиболее тревожное время было Россией пережито. Смута, видимо, кончилась. Ее место заняло твердое и уверенное государственное существование. Наступили годы кропотливой, часто мешкотной, но плодотворной и созидательной работы.

Голос П. А. Столыпина продолжал возвышаться от времени до вре-мени в обеих законодательных палатах, в особенности же в Государственной Думе, но дальнейшие его выступления вызывались уже не столько необходимостью уста-новления общегосударственных задач и выяснением направления правительственной работы, сколько отдельными возникавшими вопросами, а иногда и необходимостью ответа на боевые нападения противников. Но и в этих отдельных речах, имеющих, главным образом, свой специальный и исчерпанный уже в настоящее время интерес, разбросаны отдельные живые штрихи, ценные для общего русского государственного самосознания, а равно и перлы высокого патриотического красноречия, которые мно-го содействовали за эти годы подъему русского национального духа. Вот подмечен-ные нами главнейшие из этих штрихов, кото¬рые еще более вырисовывают духовный и политической облик Столыпина и которые необходимо сберечь и сохранить как заветы покойного.

Когда в третьей Думе обсуждался законопроект об ассигнованиях на постройку Амурской железной дороги, а ясная и бесспорная потребность в этой доро-ге, побудившая правительство не только внести законопроект, но и начать приводить его в исполнение на основании статьи 87 Основных Законов, стала подвергаться со-мнению, которое вызвало нападки на правительство, П. А. Столыпин заявил: «Я ни-чуть не хочу ослабить ответственности правительства, но я надеюсь доказать, что в некоторых случаях преступлением пред страной является не столько вов¬ремя приня-тая на себя ответственность, сколько прикрытая боязнью ответственности бездея-тельность». Перед тем, как приступить к стратегичес¬ким соображениям, он делает оговорку: «Несомненно, мы должны быть сильны на нашем Дальнем Востоке не для борьбы, а для прикрытия нашей национальной и культурной работы, которая являет-ся и нашей исторической миссией. Не забывайте, - заканчивает он свою речь по этому вопросу, - господа, что русский народ всегда сознавал, что он осел и окреп на грани двух частей света, что он отразил монгольское нашествие, и ему дорог и люб Восток. Это его сознание выражалось всегда и в стремлении к переселению, и в народных преданиях; оно выражается и в государственных эмблемах. Наш орел - наследие Ви-зантии - орел двуглавый. Конечно, сильны и могущественны и одноглавые орлы, но, отсекая нашему русскому орлу одну голову, обращенную на Восток, вы не преврати-те его в одноглавого орла; вы заставите его только истечь кровью. Я, господа, члены Государственной Думы, уверен, я убежден, что одно ваше решение в этом деле уже придаст большую силу государству. Одна ваша разумная плодотворная работа уже поднимет кредит государства, уже даст новые миллионы России. Ваше одно решение даст возможность найти средства на посильных для нас условиях. Это одно уже явля-ется новым источником финансовой силы. Если, господа, - говорил он далее, - в са-мые тягостные минуты нашей новейшей истории, русские финансы осилили войну, осилили смуту, то на скрепление нашего расшатанного государственного тела желез-ным обручем - будут средства. Для этого, господа, нужно только ваше единодушное решение, о котором я говорил в начале своей речи. Нужно ваше единодушное слово, - произнесите его».

Отвечая в мае 1908 года на возбужденный в Государственной Думе запрос об отношениях Империи к составной ее части Финляндии, Столыпин говорил, что и самый запрос, и ответ правительства устанавливают, что «Имперское прави-тельство считает и будет себя считать ответственным за финляндские события, так как Финляндия - составная часть Русской Империи, а Империя управляется объеди-ненным правительством, которое ответственно перед Государем за все, происходя-щее в государстве».

Изображая враждебные русским порядки, проявлявшиеся в Финлян-дии, и ту постепенность развития финляндской обособленности, которая слагалась благодаря слабости и ошибкам центральной Имперской власти; и, описывая затем настроение финляндцев, он говорил: «Помянутое настроение и господствующее по-литическое течение, может быть, и получили бы естественное развитие, может быть, и привели бы к широкому развитию финляндской самостоятельности и почти полно-му обособлению страны с сохранением только фактической ее связи с Россией, если бы в это время навстречу финляндской волне не хлынула другая волна - волна рус-ского народного самосознания, русской государственной мысли».

Русскую точку зрения на финляндский вопрос он находил совер-шенно ясной: «Россия не может желать нарушения законных автономных прав Фин-ляндии относительно внутреннего ее законодательства и отдельного административ-ного и судебного ее устройства, но, господа, в общих законодательных вопросах и в некоторых общих вопросах управления должно быть и общее, совместно с Финлян-дией, решение, но с преобладанием, конечно, державных прав России. Державные права эти ясно устанавливает четвертая статья Фридрихсгамского мирного договора, которая после перечисления губерний, уступаемых королем шведским Русскому Им-ператору, гласит: «Губернии сии со всеми жителями, городами, портами, крепостями, селеньями и островами, а равно и их принадлежности, преимущества, права и выгоды будут отныне состоять в собственности и державном обладании Империи Российской и к ней навсегда присоединяются». Вот, господа, тот акт, тот законный титул, по ко-торому Россия владеет Финляндией, тот единственный акт, который определяет взаимоотношения России и Финляндии». Слова и действия Императора Александра I, по мнению Столыпина, не идут вразрез с этим основным актом. Дело в различном взгляде, сложившемся на те же акты, слова и действия с точки зрения финляндской и русской. Но зло коренится не в этом, а в том, «что целая область нашего законода-тельства, громадная область наших взаимоотношений с Финляндией не урегулирова-на совершенно. Господа, этот громадный пробел нетерпим, его надо пополнить. Гос-пода, нельзя такие вопросы оставлять на произвол случая, случайных обстоятельств, случайных людей и событий».

Останавливаясь на необходимости путем общегосударственного за-конодательства урегулировать эти взаимоотношения, он говорил: «Повторяю, вопрос этот слишком важен; он касается распространения власти Государя Императора по общеимперским делам через общеимперские учреждения на протяжении и простран-стве всей Империи.

Господа, в этом деле не может и не должно быть подозрения, что Россия желает нарушить автономные, дарованные Монархами, права Финляндии. В России, господа, сила не может стоять выше права. Но нельзя также допускать, чтобы одно упоминание о правах России считалось в Финляндии оскорблением. Господа, в Финляндии и в обществе, и в печати раздаются голоса, о том что финляндский вопрос поднят в России темными силами реакции; ищут защиты в более интеллигентных, вероятно, в более либеральных людях, которые должны защитить Финляндию, фин-ляндские права от надвигающейся бюрократической грозы. Прислушиваются в Фин-ляндии к тем голосам, которые не понимают или не могут понять, что суровая сила, подавляющая и ликвидирующая революцию, в связи с творческой силой, стремящей-ся преобразовать и местный, и общий строй, имеет одну цель: установление на про-странстве всей России стройного и стойкого правового порядка. Я не понимаю, гос-пода, каким образом могут заподозрить правительство, творящее волю Государя со-вокупно с представительными учреждениями, стремящееся водворить в России спо-койствие и прочный порядок, зиждущийся исключительно на законах, - заподозрить в том, что оно стремится рушить подобный же порядок у наших финляндских сограж-дан.

Забывают при этом одно. Забывают, что с введением нового строя в России поднялась другая волна реакции - реакция русского патриотизма и русского национального чувства. А эта реакция, господа, вьет себе гнездо именно в общест-венных слоях, общественных кругах. В прежние времена одно только правительство имело заботу и обязанность отстаивать исторические Державные приобретения и права России. Теперь не то. Государь пытается собрать рассыпанную храмину рус-ского народного чувства, и выразителями этого чувства являетесь вы, господа, и вы не можете отклонить от себя ответственности за удержание этих державных прав России. Вы, господа, не можете отвергнуть от себя и обязанностей, несомых вами в качестве народного представительства. Вы не можете разорвать и с прошлым России. Не напрасно были пролиты потоки русской крови, не бессмысленно и не бессозна-тельно утвердил Петр Великий державные права России на берегах Финского залива. Отказ от этих прав нанес бы беспримерный ущерб русской державе, а постепенная утрата вследствие национального слабосилия или нашей государственной близору-кости равнялась бы тому же отказу, но прикрытому личиной лицемерия. Простите, что я вспоминаю о прошлом, но и забывать о нем не приходится. Ведь один, с мор-ским флотом, построенным первоначально на пресной ручной воде, с моряками, им самим обученными, без средств, но с твердой верой в Россию и ее будущее, шел впе-ред Великой Петр. Не было попутного ветра, - он со своими моряками на мозолистых руках переносил по суше из Финского залива в Ботнический свои галеры, разбивал вражеский флот, брал в плен эскадры и награждал чернорабочего творца новой Рос-сии Петра Михайлова скромным званием адмирала. Господа, неужели об этой стре-мительной мощи, об этой гениальной силе наших предков помнят только кадеты Морского корпуса, которые поставили на месте Гангугской битвы скромный крест из сердобольского гранита? Не¬ужели об этой творческой силе наших предков, не только силе набега, но и силе осознания государственных задач, помнят только они, и забы-ла Россия. Ведь кровь этих сильных людей перелилась в ваши жилы, ведь вы плоть от плоти их, ведь не многие же из вас отрицают отчизну, а громад¬ное большинство сознает, что люди соединились в семьи, семьи в племе¬на, племена в народы для того, чтобы осуществить свою мировую задачу для того, чтобы двигать человечество впе-ред. Неужели и тут скажут, что нужно ждать, пока окрепнет центр. Неужели в центре нашей государствен¬ной мысли, нашего государственного чувства ослабло понимание наших государственных задач? Да, господа, народы забывают иногда о своих на¬циональных задачах, но такие народы гибнут, господа, они превращаются в назем, в удобрение, на котором вырастают и крепнут другие, более сильные народы. Мы, гос-пода, обращаемся к вам не за жертвой. Мы не требуем от вас угнетения другой, менее сильной народности; нет, госпо¬да, правительство просит от вас лишь вашей нравст-венной поддержки в том деле, которое оно считает правым. Я уверен, господа, что вы отвергне¬те запрос, но вами в ваших русских сердцах будут найдены выражения, ко-торые заставят побудить правительство представить на ваш же суд зако¬нопроект, ус-танавливающий способ разрешения наших общих с Финлян¬дией дел, законопроект, не нарушающий прав маленькой Финляндии, но ограждающий то, что нам всего ближе, всего дороже, - исторические дер¬жавные права России».

Нравственная поддержка Думой была оказана, и законопроекты бы-ли Правительством представлены; и эти детища покойного Председателя Со¬вета Ми-нистров, наконец, прошли в Государственной Думе и Государ¬ственном Совете по-давляющим большинством голосов.

Когда в 1908 году многие выдающиеся деятели третьей Думы, воз-му¬щенные глубокими непорядками, продолжавшими царить в морском ве¬домстве, в особенности по делу судостроения, решили демонстративно отказать в кредите на судостроение, не превышавшем тогда 11.000.000, надеясь вызвать тем ускорение ре-формирования ведомства, П. А. Столы¬пин, становясь выше партийных требований, выше ведом¬ственных интересов и даже выше правительственной точки зрения, воз¬вышаясь до уровня государственной идеи, призывал к тому же и членов Думы: «За-будьте, господа, забудьте ту жгучую боль, которую испытывает каждый русский, ко-гда касается вопроса о русском флоте, и последуйте за мной в область бесстрастного разрешения вопроса в пределах одной государственной пользы и государственной необходимости. Господа, я верю, что ваше решение, каково бы оно ни было, будет продиктовано вам велением вашей совести и чистым патриотизмом... И ничем более. Вы станете выше партийных расчетов, выше фракционной тактики. Нельзя на полном ходу останавливать или давать задний ход машине; это ведет к ее поломке. Господа, в деле воссоздания нашего морского могущества, нашей морской мощи, может быть только один лозунг, один пароль, и этот пароль - «Вперед!».

Когда П. А. Столыпину пришлось выступать по частному вопросу в защиту одной из статей землеустроительного закона после того, как большинство членов Государственной Думы уже высказалось за проект в его целом, причем поже-лания тех, кто возбудил этот вопрос, сводились к стремлению подменить в законе понятие о частной собственности для крестьян понятием семейной собственности, в чем они видели защиту крестьянского имущества от отцов и глав семьи - расточите-лей, пьяниц, слабых и нехозяйственных людей вообще, - он указал, что такая опека явилась бы новой преградой свободной хозяйственной деятельности сильных и хо-зяйственных крестьян-работников: «Нельзя ставить преграды,- сказал П.А.Столыпин,- обогащению сильного для того, чтобы слабые разделили с ним его нищету. Не разумнее ли идти по другому пути, который широко пред вами развил предыдущий оратор, граф Бобринский. Для уродливых, исключительных явлений надо создавать исключительные законы. Надо развивать институт опеки, который в настоящее время наш Сенат признает применимым и к лицам сельского состояния. Надо продумать и выработать закон о недробимости участков. Но главное, что необ-ходимо, это, - когда мы пишем закон для всей страны, - иметь в виду разумных силь-ных, а не пьяных и слабых.

Господа, нужна вера. Была минута, и минута эта не далека, когда ве-ра в будущее России была поколеблена, когда нарушены были многие понятия; не нарушена была в эту минуту лишь вера Царя в силу русского пахаря и русского кре-стьянина. Это было время не для колебаний, а для решений. И вот в эту тяжелую ми-нуту правительство приняло на себя большую ответственность: 9 ноября 1906 г. на основании статьи 87 был принят закон, в котором ставка делалась не на убогих и пья-ных, а на крепких и сильных. Таковых в короткое время оказалось около полумил-лиона домохозяев, закрепивших за собою более 3.200.000 десятин земли. Не препят-ствуйте, господа, дальнейшему развитию этих людей и помните, что таких сильных людей в России большинство. Ведь смысл закона, идея его для всех ясна. В тех мест-ностях России, где личность крестьянина получила уже определенное развитие, где община, как принудительный союз, ставит преграду для его самодеятельности, - там необходимо дать крестьянину свободу трудиться, богатеть, распоряжаться своей собственностью. Надо дать ему власть над землей; надо избавить его от кабалы отжи-вающего общинного строя. Наряду с этим закон не ломает общины в тех местах, где хлебопашество имеет второстепенное значение, где существуют другие условия, ко-торые делают общину лучшим способом использования земли.

Нельзя только на верхах развешивать флаги какой-то мнимой свобо-ды. Необходимо думать и о низах. Нельзя уходить от черной работы, нельзя забывать, что мы призваны освободить народ от нищеты, от невеже¬ства, от бесправия.

И насколько нужен, господа, для переустройства нашего царства, пе¬реустройства его на крепких монархических устоях, крепкий личный собственник, настолько он является преградой для развития революционного движения.

Нельзя, господа, идти в бой, надевши на всех воинов броню, или за-говорив всех их от ранений. Нельзя, господа, составлять закон, исключительно имея в виду слабых и немощных. Нет, в мировой борьбе, в соревновании народов почетное место могут занять только те из них, которые достигнут полного напряжения в разви-тии своей материальной и нравственной мощи. Поэтому все силы и законодателя, и правительства должны быть обращены к тому, чтобы поднять производительные си-лы единственного источника нашего благосостояния - земли. Применением к ней личного труда, личной собственности, приложением к ней всех, решительно всех на-родных сил необходимо поднять нашу обнищавшую, нашу слабую, нашу истощен-ную землю, так как земля - это залог нашей силы в будущем, земля - это Россия».

При обсуждении в Думе вопросов вероисповедания П. А. Столыпин, возражая против мнения, имевшего в обществе многочисленных сторонников, о том, что все вопросы, связанные с церковью, подлежат самостоятельному вершительству церкви, говорил: «Это повело бы к разрыву той вековой связи, которая существует между государством и церковью, той свя¬зи, в которой государство черпает силу ду-ха, а церковь черпает крепость, той связи, которая дала жизнь нашему государству и принесла ей неоце¬нимые услуги. Этот разрыв ознаменовал бы также наступление новой эры взаимного недоверия, подозрительности между церковной властью и вла-стью общезаконодательной.. Государство в глазах церкви утратило бы значение госу-дарства православного, а церковь, в свою очередь, была бы поставлена в тяжелое по-ложение, в необходимость самой наделять себя политическими и гражданскими пра-вами».

Указанное выше явление проистекает из инстинктивного недоверия к такому союзу со стороны иноверцев и лиц нехристианских вероисповеданий. П.А.Столыпин напоминает, что Дума в своем целом, согласно Царскому манифесту, должна быть русской по духу, и иные народности должны в ней иметь представите-лей своих нужд, но не в количестве, делающем их вершителями дел чисто русских. «Мы стоим перед великим вопросом проведения в жизнь высоких на¬чал, отраженных в указе от 17 апреля и манифесте 17 октября, - говорил он далее, определяя способы выполнения этой задачи.- Вы не можете стать на путь сообра¬жений партийных и по-литических. Вы будете руководствоваться, я в этом уверен, как теперь, так и в буду-щем, при проведении других ре¬форм соображениями иного порядка, соображениями о том, как преобразовать, как улучшить наш быт сообразно новым началам, не нанося ущерба жизненной основе нашего государства, - душе народной, объединившей и объединяющей миллионы русских. Вы все, господа, и верующие, и не¬верующие, бы-вали в нашей захолустной деревне, бывали в деревенской церкви. Вы видели, как ис-тово молится наш русский народ. Вы не могли не осязать атмосферы накопившегося молитвенного чувства. Вы не могли не сознавать, что раздающиеся в церкви слова для этого молящегося люда - слова божественные. И народ, ищущий утешения в мо-литве, поймет, конечно, что за веру, за молитву каждого по своему обряду закон не карает. Но тот же народ, господа, не уразумеет закона, закона чисто выве¬сочного ха-рактера, который провозгласит, что православие, христианство уравнивается с языче-ством, еврейством, магометанством. Господа, наша задача не состоит в том, чтобы приспособить православие к отвлеченной теории свободы совести, а в том, чтобы зажечь светоч вероисповедной сво¬боды совести в пределах нашего русского право-славного государства. Не отягощайте же, господа, наш законопроект чуждым непо-нятным народу привеском. Помните, что вероисповедный закон будет действовать в рус¬ском государстве и что утверждать его будет русский Царь, который для слишком ста миллионов людей был, есть и будет Царь православный».

Когда правительство, признавая существовавший в это время закон о выборах в Государственный Совет от девяти западных губерний неудовлетворитель-ным ( несмотря на громадное преобладание русского землевладения в этом крае от всех губерний проходили в члены Государ¬ственного Совета одни поляки), решило переработать этот закон и внесло законопроект о продлении срока полномочий из-бранных уже членов Госу¬дарственного Совета на один год, то законопроект этот был принят с тем изменением, чтобы выборы были все-таки произведены, но полномочия вновь избранных ограничивались только годичным сроком. Выступая по этому во-просу Столыпин, между прочим, сказал: «Я прошу вас, господа, для восстановления справедливос¬ти по отношению к 15 -миллионному русскому населению в Западном крае. Не ненависть, не желание нанести полякам напрасное оскорбление руко¬водит Правительством, это было бы не только невеликодушно, это было бы негосударст-венно... Правительством руководит сознание, которое долж¬но всегда и впредь руко-водить всяким русским Правительством, сознание необходимости прислушиваться к справедливым требованиям природного русского населения окраин. А если эти тре-бования обоснованы, поддержать их всею силою правительственного авторитета».

Последние речи были произнесены, и последние мысли были выска-заны в Государственной Думе и Государственном Совете по поводу запросов о про-ведении правительством закона о земствах в западных губерниях в порядке ст. 87 Основ. Законов во время искусственного перерыва законодательных учреждений.

В Думе по этому вопросу он говорил: «Если обернуться назад и по-верх действительности взглянуть на наше прошлое, то в сумерках нашего националь-ного блуждания ярко вырисовываются лишь два царствования, озаренные действи-тельной верой в свое родное русское. Это царствование Екатерины Великой и Алек-сандра III. Но лишь в царствование Императора Николая II вера в народ воплотилась в призвании его к решению народных дел и, быть может, господа, с политической точки зрения не было еще на обсуждении Государственной Думы законопроекта бо-лее серьезного, чем вопрос о западном земстве. В этом законе проводится принцип не утеснения, не угнетения нерусских народностей, а охранения прав коренного русско-го населения, которому Государство изменить не может, потому что оно никогда не изменяло Государству и в тяжелые исторические времена всегда стояло на западной нашей границе, на страже русских государственных начал. До настоящего времени к решению таких вопросов народ не приоб¬щался и, может быть, поэтому он становился к ним все более и более равнодушен; чувство, объединяющее народ, чувство соеди-нения тускнело и замирало. Впервые в русской истории на суд народного представи-тель¬ства вынесен вопрос такого глубокого национального значения».

Дума с значительным воодушевлением после горячих прений приня-ла закон о западных земствах с куриальными выборами, но Государ¬ственный Совет отверг его и сознание государственной его необходимости побудило правительство провести закон в порядке чрезвычайности. П. А Столыпин по этому поводу говорил: «Правительство должно было решить, достойно ли его продолжать кор¬ректно и ма-шинально вертеть правительственное колесо, изготовляя про¬екты, которые никогда не должны увидеть света, или же Правительство, которое является выразителем и исполнителем предначертаний Верховной воли, имеет право и обязано вести опреде-ленную, яркую политику. Долж¬но ли Правительство (при постепенном усовершенст-вовании представи¬тельных учреждений) параллельно ослабевать или усиливаться, и не есть ли это обоюдное усиление, укрепление нашей государственности. Наконец, вправе ли Правительство испрашивать у Монарха использования всех на¬ходящихся в его распоряжении законных средств или это равносильно про¬изволу. И, конечно, гос-пода, Правительство не могло решить этого вопро¬са в пользу правительственного бессилия. Причина этому не самолюбие Правительства, а прочность государственных устоев.

Оставалось два выхода: или уступить и сложить ответственность на дру¬гих, или - второе - провести закон в порядке ст. 87 Основных Законов, прибегнув к временному роспуску палат и взяв на себя всю ответствен¬ность. Но для лиц, стоя-щих у власти, нет, господа, греха большего, чем малодушное уклонение от ответст-венности. И я признаюсь открыто в том, что был выбрано второе решение. Мы, как умеем, как понимаем, бережем будущее нашей родины и смело вбиваем гвозди в на-ми же сооруженную постройку будущей России, не стыдящейся быть русской. И эта ответственность - величайшее сча¬стье моей жизни. Я знаю, я верю, что многие из вас в глубине души признают, что 14 марта случилось нечто, не нарушившее, а укре¬пившее права молодого русского представительства. Патриотический по¬рыв Госу-дарственной Думы в деле создания русского земства на западе России был понят, оценен и согрет одобрением Верховной власти.

Вспомните, с какими трениями, с ка¬ким колеблющимся большинст-вом проходил закон 9 ноября 1906 г. Вспом¬ните судьбу целого ряда законопроектов, вспомните совер¬шенно искреннее, но отрицательное отношение к ним Государст-венного Совета. Казалось бы, в таких условиях преобразовательные начинания Пра¬вительства не могли иметь успеха. Но мы продолжали работать, веря в конечный плодотворный результат наших трудов. Мы понимали, что зако¬ны, которые поступа-ют сюда из Государственной Думы, требуют иногда коренной переработки. Но мы надеялись, мы искали равнодействующую. Работа шла, пока в коренном, основном воп¬росе русской жизни не был, наконец, сломлен двигатель правительствен¬ной рабо-ты. Я говорю об основном русском начале нашей внутренней по¬литики. Я знаю, гос-пода, что вы думаете об этом иначе, что вы в ином видите осуществление русских идеалов. Но эта политика не узко-национа¬листическая, не партийная, а основанная на общем чувстве людей самых разнообразных политических убеждений, но однородно понимающих про¬шлое и будущее России. Вы, господа, сказали свое мнение, должны были его сказать откровенно, но признанье правоты вашей точки зрения в воп¬росе о западном земстве, о национальных куриях означало не только отклонение очередного законопроекта, а знаменовало крушение целого мира понятий. Я не хочу гово¬рить о существе отвергнутого законопроекта. Я не говорю о существе нашего разномыслия, я говорю только о последствиях вашего вотума. Я всегда откровенно заявлял, что считаю польскую культуру ценным вкладом в общую сокровищницу совершенство-ваний человечества. Но я знаю, что эта культура на Западе веками вела борьбу с дру-гой культурой более мне близкой, более мне дорогой, с культурой русской. Я знаю, что конец надежд о западном земстве оглушил многих и многих, всех тех, в которых вселилась уверенность, что это дело пройдет после того, как оно собрало большинст-во в Государственной Думе и в комиссии Государственного Совета, после того, как мысль о нем взята под Высокую защиту. Я знаю больше, господа, я знаю, что ваша возобладающая мысль и мнение Правительства в этом вопросе - это два мира, два различных понимания Государства и государственности. Для обширного края это может стать поворотом в его исторической судьбе, для России это, быть может, пред-решение ее национального будущего. Мне весьма больно, если действия Правитель-ства Государственный Совет признает для себя оскорбительными, но в сознании сво-ей ответственности, тяжелой ответственности, Правительство должно было перешаг-нуть и через это. То же чувство ответственности побуждает меня заявить вам, госпо-да, что толкование ст. 87, приведенное в запросе Государственного Совета, Прави-тельство почитает не¬правильным и неприемлемым. Правительство видит опасность в создавшемся безвыходном для России по¬ложении в деле проведения жизненных, не-обходимых для страны законов с одновременным поворотом нашей внутренней по-литики далеко в сторо¬ну от русского национального пути».

Таковы главные, наиболее характерные отрывки из речей П. А. Сто-лыпина. Чтобы дополнить еще несколь¬кими штрихами его политической облик, оста-новимся на двух беседах его, в свое время сделавшихся достоянием печати. Излагая основные положения русской государственной политики в беседе с одним представи-телем иностранной прессы, П. А. Столыпин высказал следующее: «Все заботы Пра-вительства направлены к проведению в жизнь прогрессивных реформ. Неустанное развитие городов идет об руку с экономическим подъемом сельской и деревенской жизни. Правительство содействует проникновению в сознание широких народных масс той великой истины, что единственно в труде народ может обрести спасение.

В центре забот Правительства стоит преуспеяние института мелкой зе¬мельной собственности. Настоящий прогресс земледелия может совершаться толь-ко в условиях личной земельной собственности, развивающей в соб¬ственнике осоз-нание как прав, так и обязанностей. Наши усилия в этом направлении не пропадают даром. В России все трудятся, и если в Петер¬бурге есть люди, критикующие зе¬мельную политику Правительства, то в общем преобладает настроение бод¬рого оп-тимизма и веры в будущее. Земледелец, обладающий земельной собственностью, за-щитник порядка и опора общественного строя.

Легко сказать: «Дайте стране все свободы». И я говорю: « Надо дать свобо¬ду», но при этом добавлю, что предварительно нужно создать граждан и сделать народ достойным свободы, которую Государь соизволил дать. По¬этому исполнение моей программы рассчитано на много лет. Я горячо верю в блестящую будущность России. Впрочем, Россия и теперь велика, богата и сильна...»

Не меньший интерес представляет беседа П. А. Столыпина с редак-тором одной из провинциальных газет, в которой он, размышляя о возлагаемых им на провин¬циальную печать надеждах, говорил: «Печати провинциальной и ее разви-тию я придаю особенное значение; задача ее - верно и точно выражать настроение страны, ибо некоторые столичные газеты слишком много от¬дают места вопросам «высокой политики» и партийному политиканству, руководимому весьма часто заку-лисными интригами. Сколько времени, например, было потрачено, да и до сих пор тратится на бес¬плодные споры о том, самодержавие у нас или конституция. Как будто дело в словах, как будто трудно понять, что манифестом 17 октября с высоты престо-ла предначертано развитие чисто русского государственного устройства, отвечающе-го историческим преданиям и народному духу. Го¬сударю Императору угодно было призвать народных представителей себе в сотрудники. Можно ли после того гово-рить, что народное представительство что-либо «урвало» от царской власти. Укажу еще на один недостаток в основном столичной печати. Судя по ее газетным статьям, можно подумать, что страна наша охвачена пессимизмом, общим угнетением. Между тем я лично наблюдал, да и вы, думаю, можете подтвердить, что в провинции уже замечается значитель¬ный подъем бодрого настроения, свидетельствующего о том, что все в России начинает понемногу втягиваться в бодрую работу... Бодрый опти-мизм, наблюдаемый в нашей провинции, совпадает с проведением в жизнь земельной реформы. Я полагаю, что прежде всего надлежит создать граж¬данина, крестьянина, крестьянина-собственника и мелкого землевладель¬ца, а когда эта задача будет осуще-ствлена - гражданственность сама воца¬рится на Руси. Сперва гражданин, а потом - гражданственность. У нас же обыкновенно проповедуют наоборот. Эта великая зада-ча наша - создание крепкого единоличного собственника, надежнейшего оплота госу-дарствен¬ности и культуры - неуклонно проводится Правительством. До сих пор у нашего стомиллионного крестьянства, зависимого всегда от других, была одна лишь карьера - карьера мужика-кулака. Теперь перед ним открыва¬ются иные, более свет-лые горизонты. Становясь личным собственником, единоличным кузнецом своего счастья, наш крестьянин получает широ¬кую возможность проявлять свою личную волю и свой личный почин в разумном устроении своей жизни, своего хозяйства... Итак, надо надеять¬ся, что понемногу, естественным путем, без какого-либо принуж-дения раскинется по России сеть мелких и средних единоличных хозяйств. Веро¬ятно, крупная земельная собственности несколько сократится. Вокруг нынешних поме-щичьих усадеб начнут возникать многочисленные сред¬ние и мелкие культурные хо-зяйства, столь необходимые, как надежней¬ший оплот государственности на местах... Сейчас у нас на очереди другая важная реформа. Я говорю о реформе местной. Про-ектируемому правитель¬ственным законопроектом институту уездных начальников приписывают стремление умалить авторитет уездных предводителей. Это совершен-но не¬справедливо. Исторически, традиционно сложившаяся крупная местная сила является авторитетом, который правительству ломать не приходится. Зада¬ча заклю-чается в том, чтобы суметь скомбинировать с этой местной вла¬стью, остающейся в уезде первенствующей, власть доверенного уполно¬моченного правительства. Наше местное управление должно быть построено по той же схеме, как и во всех других благоустроенных государ¬ствах. Посмотрите на Францию и Германию. Везде одно и то же. Внизу основа всего - самоуправляющаяся ячейка - сельская община, на кото¬рую возложены многие государственные обязанности: дела по¬лицейские, дела по воинской повинности и проч. Ни у одного государства нет материальных средств, чтобы довести принцип разделения власти пра¬вительственной и общественной до самых низов государства. Но на западе, в уездах, мы везде видим подобное разделе-ние. Наряду с самоуп¬равляющимися единицами во Франции - правительственные супрефекты, в Германии - правительственные ландраты. Нечто аналогичное пред¬стоит и в России...

Новое земство согласно правительственному законопроекту должно пере¬стать быть сословным, но землевладельцы должны сохранить в нем свое влия-ние. Землевладелец - это крупная культурная сила в великом деле устроения государ-ства. Напрасно опасаются, что в случае принятия зако¬нопроекта старые испытанные земские работники, создавшие в течение 40 последних лет нынешнее земство, будут затерты новыми лицами. Они будут ими не затерты, а подкреплены...

Итак, на очереди главная задача - укрепить низы. В них вся сила страны. Их более ста миллионов. Будут здоровые и крепкие корни у госу¬дарства, по-верьте, и слава русского правительства совсем иначе зазвучит перед Европой и перед целым миром. Дружная, общая, основанная на взаимном доверии работа - вот девиз для всех нас русских. Дайте государ¬ству 20 лет покоя внутреннего и внешнего - и вы не узнаете нынешней России».

Живой материал, приведенный нами, почерпнутый из бесед П. А. Сто¬лыпина, ясно и отчетливо восстанавливает в памяти нашей его главнейшие поли-тические взгляды, убеждения, порывы его чувств, а также идеалы и цели, им наме-ченные. Эти взгляды, убеждения, чувства и цели теперь, после его кончины, получа-ют особый смысл и особое значение - они становятся заветами великого гражданина русской земли и требуют особого внимания и памяти.

Со второй половины 1909 года наступило время думского затишья. Наладившаяся в ней работа не вызывала более необходимости выступле¬ний Предсе-дателя Совета Министров. Общее успокоение страны требовало также меньшей за-траты его сил на борьбу с революционными силами. Свою кипучую энергию Столы-пин мог поэтому еще с большей силой направить на созидательную деятельность, а иногда даже и на дела менее важные, выходящие из сферы важнейших государствен-ных интересов. Наибольшее его внимание было, как и раньше обращено на реальное внедрение в жизнь закона о землеуст¬ройстве. К этому времени относятся его поездки по разным местностям России для ознакомления с землеустроительными работами и осмотра но¬вых отрубных и хуторных хозяйств; поездка в Сибирь на Амурскую доро¬гу, а равно и поездки в Полтаву и Киев, в которых он сопро¬вождал Государя. За это же время он принимал участие во многих мелких делах. Так, он принял участие в де-ле борьбы с холерой, в работах по водо¬снабжению г. Петербурга и др. Поездки на Полтавские торжества и в Ки¬ев не были какими-то праздничными прогулками, - все это было дело, на которое Столыпин затрачивал лучшие силы души, дело пробужде-ния русского национального само¬сознания.

Труду Петр Аркадьевич отдавался беззаветно, он почти не имел лич-ной жизни и личных интересов; всю свою энергию, всю удивительную свою трудо-спо¬собность он вкладывал в каждое дело, которое считал долгом исполнить и довести до конца. Отдыха он не знал. Только летом на самое короткое время уезжал в дерев-ню в свое имение, но и там продолжал работать, не выпуская нитей государственного строительства и управления из своих рук. Только раз за время своего пребывания на посту Председателя Совета Министров он, заболев крупозным воспалением легких, позволил себе двухмесячную поездку в Крым. В дни его обычного служения в Петер-бурге он работал с раннего утра до поздней ночи, не признавая утомления. Вставал очень рано, в начале восьмого был уже на прогулке; вернув¬шись в кабинет, прини-мался за просмотр текущих дел, делал пометки, подготовлял поручения подчиненным и пробегал газеты, делая внима¬тельно отметки. С половины десятого начинались доклады и приемы выс¬ших чинов Министерства, лиц явившихся по посторонним де-лам, членов Думы и Государственного Совета. Промежутки между приемами запол-нялись им чтением новейших книг, в основном посвященных вопросам государст-венного права. Значительную часть времени он должен был отда¬вать делу руково-дства и председательствования в Совете Министров и на со¬вещаниях по важнейшим текущим делам и делам законодательства. Заседа¬ния эти нередко затягивались до утра. При таком обилии общегосудар¬ственных забот, Столыпин умудрялся урывками находить время и для менее важных вопросов. Известны случаи, когда он ночью лич-но посещал ночлежки, приюты и знакомился с жизнью наиболее бедствующей части населения столицы.

Подавление революционной смуты Столыпин вынес на своих пле-чах, заслуга его в этом деле была очевидна. Революция потеряла почву и была побе-ждена им не столько применением репрессий, т. е. силою, сколько тем, что он вынес ее к свету, и доказал, что эта пресловутая революция, поднятая будто бы на благо народа, сводится лишь к убийствам и грабежу. Пока в России было опасно и бурно и не было уверенности в безопасности завтрашнего дня, крайние правые партии как в Думе, так и в Государственном Совете, по существу враждебные ко всему новому режиму, к его руководителю и к самой Государственной Думе, не проявляли вражды к Столыпину, но когда достигнуто было проч¬ное успокоение, они подняли голову и начали свои нападения. Сделаны были многочисленные попытки ослабить те обще-ственные симпатии, ко¬торые завоевал и сохранял П. А. Столыпин со времени своей исторической речи во второй Думе 6 марта 1907 года, делались попытки поколебать доверие и свыше. Стали образовываться неприятные главе Пра¬вительства блоки, причем правые не стеснялись привлечением в союз и крайних левых. Нашлась под-держка и в некоторых иных общественных кругах, недовольных Столыпиным, недос-таточно считавшимся с ними и стремившимся водворить их в рамки законности.

В первый раз компания против Столыпина была начата по вопросу о преобразовании русской миссии при японском правительстве в посольство. Законо-проект по этому вопросу был внесен Столыпиным в Государствен¬ную Думу, причем правые хотели видеть в этом покушение Столыпина на прерогативы Монарха, но это дело было вскоре признано недостаточно ярким, и атака была оставлена. Второе на-падение было сделано в том же направлении по поводу проведения штатов морского министерства через Думу и Государственный Совет; этому тоже хотели придать зна-чение нового покушения на власть Монарха. Когда штаты, прошедшие через оба за-конодательные учреждения, не удостоились высшего утверждения, крайние правые думали уже праздновать победу. Столыпин подал в отставку, но отставка не была принята, и положение его осталось прочным. Два первых нападения, сделанных странным, можно сказать, противоестественным блоком крайних правых с крайними левыми и при содействии мно¬гих вчерашних умеренных политических друзей, были направлены на воп¬росы, не связанные со всем русско-национальным направлением государственной политики Столыпина. Атака велась, собственно, против личности Петра Аркадьевича и его положения, как главы Совета Министров. Вопросы, послу-жившие поводом столкновения, имели сравнительно ничтожное значение. Третье же нападение, свидетелями которого мы были так недавно, направлено на столь дорогое детище П. А. Столыпина, что он пред нападающими должен был встать во весь свой богатырской рост, чтобы дать должный отпор, желавшим пошатнуть все его великое дело и найти исход из создавшегося затруднения в мере чрезвычайной. Последнее нападение было сделано в трудные дни проведения закона о западном земстве. Этот закон был неразрывным, неотъемлемым звеном, входившим в цельную, планомерную национальную политику, был делом любви Столыпина к России, к народу русскому и к пахарю западного края. «Не полицейскими мерами,- говорил он, - спасем мы бело-руса и малоросса от экономического и культурного гнета польских помещиков. Тут необходим сильный подъем рус¬ской культуры, которого мы без русского земства не достигнем». Отдавая дань уважения польской культуре, он, как глубоко русский че-ловек, от¬крыто заявлял, что «есть культура, которая ему милей и ближе - русская культура для русского народа». Его политика не была политикой угнетения, устране-ния какой-либо из нерусских народностей, а чисто положительной политикой, стре-мящейся поднять русскую культуру и экономическую силу русского народа. Так он относился к интересам русских граждан западного края, те же побуждения руководи-ли им и в вопросе Холмском.

Легко себе представить, с каким нетерпением Столыпин ждал осу-ще¬ствления своей мечты - введения русского земства в западном крае. И вот, когда закон о западном земстве, хотя и с небольшими поправками, про¬шел, наконец, через Думу и был внесен на рассмотрение Государственно¬го Совета, разыгралась неожи-данная и невероятная драма. В этом деле сплотились две враждебные Столыпину силы, и руководство в этом походе приняли на себя такие силы, как граф С. Ю. Витте и П. Н. Дурново. Всей наци¬ональной политике, опиравшейся на державную волю Монарха и с такою энергией проводимой верным слугой престола, был нанесен почти смер¬тельный удар. Но богатырь не сдался. С соизволения Монарха, была приня¬та мера чрезвычайная: законодательные палаты временно были распущены, и закон о западном земстве проведен по ст. 87 Основных Законов. Эта мера была встречена шумными осуждениями, не говоря уже о Государственном Совете, где большинство, отвергшее закон, было заинтересовано исходом дела. В Государственной Думе, где закон прошел, кризис так обо¬стрился, что Петр Аркадьевич должен быть подать в отставку и взял ее назад только после того, как последовали меры свыше, явно осуж-давшие сделанное на него нападение. Западное земство было введено, и жизненность его и польза для края теперь стали для всех очевидны. Смерть Столыпина, которую он всегда ожидал, доказала тоже, как он был прав, не откладывая этого дела до ново-го его возбуждения Думой и не подвергая его новым случайностям в Государствен-ном Совете. Успех введения земств в западном крае создал необыкновенный подъем национального духа, тот народный восторг, с которым были встречены Государь Им-ператор и его семья в Киеве - этой матери городов русских.

Этого высокого подъема русского национального духа, этого явного торжества и оправдания разумности всей политики, руководимой Столы¬пиным, не могли снести враги государственности и их союзники. Носи¬лись к тому же трево-жившие инородцев слухи о новом, намеченном Сто¬лыпиным, шаге, предназначенном содействовать подъему национальной торгово-промышленной деятельности - о на-ционализации кредита, т. е., в сущности, о более справедливом по отношению к рус-ским людям распреде¬лении кредитов, открываемых из государственных средств на поддержание торговли и промышленности. Эти слухи тоже могли содействовать оз-лобле¬нию врагов и создать атмосферу для преступного замысла.
И вот свершилось ужасное, позорное дело, и совершилось при самой не-обыкновенной и загадочной обстановке.
В дни высоконациональных киевских торжеств, в дни ликованья рус¬ских людей западного края, в минуту особого подъема нашего националь¬ного самосозна-ния, в ту минуту, когда всеми русскими людьми чувство¬валось, что государственное дело, руководимое Столыпиным и направленное по пути, ука¬занному державной во-лей, двигалось вперед и развивалось особенно успешно, из русской жизни был на-сильственно вырван лучший из слуг Царя, «надежа народная». 1 сентября в зал го-родского театра в присутствии Государя Императора, который прибыл в древнейший престольный град своей родины на открытие памятника своему незабвенному деду - Царю Освободителю, в зал, наполненный избранной публикой, допускавшейся толь-ко по особым билетам, проник подлый палач, исполнитель велений врагов русского государства и русской народности, и запятнал светлые дни эти кровью лучшего и верного из сынов России. В первом антракте торжественного спектакля в то время, когда Государь и его дочери удалились в глубину ложи, а П. А. Столыпин стоял в первом ряду партера, обер¬нувшись спиной к оркестру, окруженный другими санов-никами, через проход между кресел к нему приблизился прилично одетый брюнет и, быстро направив дуло браунинга, произвел в него два выстрела в упор. Вся зала за-мерла от ужаса. Как молния пронеслась у многих мысль об опасности, грозившей самому Государю. Смертельно раненый, П. А. Столыпин медленно опускался, но слабеющая рука его успела осенить знамением креста царскую ложу, у барьера кото-рой в эту минуту появился Государь Император. Публика, наполнявшая театр, при виде невредимого Царя, поняла жест верного его слуги и, вторя ему, огласила зал криками: «Гимн, гимн!». Раздались звуки гимна, и звуки эти из потрясенных ими стен театра разнеслись далеко по всей России, встречая могучий отзвук в сердцах рус¬ских людей.

Убийца, так подло напавший на безоружного, схваченный в коридо¬рах театра, когда он готов был скрыться, оказался помощником присяж¬ного поверен-ного, евреем Мордкой Богровым, революционером-террорис¬том и, вместе с тем, агентом охраны, в качестве какового он и мог про¬никнуть в такую минуту в зал го-родского театра. Тяжко раненый глава Правительства немедленно был перевезен в лечебницу. Начались дни стра¬даний П. А. Столыпина и борьбы его организма со смертью. Он был окру¬жен самым тщательным уходом, у постели его со второго же дня после злодейского выстрела неотлучно находилась его супруга; профессора меди¬цины ежеминутно следили за ходом болезненного процесса и оказывали возможную помощь, но все это было тщетно, спасение было невозможно. С первых же минут Петр Аркадьевич предвидел смертельный исход, но это не наруша¬ло ясности его соз-нания и мужественного его настроения. «Я знаю, что приближается смерть», - гово-рил он и поспешил исполнить свой христи¬анский долг и дать свои последние распо-ряжения. Сам, так нуждаясь в помощи, он думал о России, о русских людях и забо-тился о безопасности Государя. «Передайте Государю, - сказал он, забывая о своих муках, - что мне не страшно умирать за него». До последней минуты, так же, как и всю свою жизнь, он продолжал верить в людей и любить их, хотя, казалось, люди сделали все, чтобы разбить эту веру; и в минуты начавшейся агонии, в бреду, он все же думал о тех, для кого так много потрудился. «Граждане! Граждане!», - шептали его запекшиеся уста.

«Граждане, граждане земли русской!» - К вам неслись эти последние слова богатыря-мученика, но не о мщении просил он, он призывал вас к вер¬ности, долгу родной земле, к верности тем заветом, за которые он так страдал и так безвре-менно погибал...

Известие о покушении, сделанном на главу Правительства евреем-революционером, заявившим при том дерзновенно, что он намеревался посягнуть на священную особу Государя Императора и не привел в испол¬нение этого замысла единственно из опасения народного самосуда над его соплеменниками, облетев всю Россию, заставило содрогнуться всех рус¬ских людей от гнева и стыда. Опасность, в которой находилась жизнь Сто¬лыпина, испугала и огорчила весь народ русский и тысячи, а, может быть, и миллионы людей с этой минуты с мучительной тревогой стали ожидать, что принесет завтрашний день, надеясь на выздоровление любимого гла¬вы Правительства. Ждала известия об этом выздоровлении вся Россия. Но если где это ожидание и доходило до особого напряжения, если где и возноси¬лись особенно горячие молитвы о спасении раба Божия Петра, то это, без сомнения, на всем русском западе, в древнем стольном городе которого было совершено злодейское покушение как раз в начале нового расцвета западной русской жизни, главным творцом которого был П. А. Столыпин. Но пуля, направленная врагами русского народа, нанесла смер-тельное ранение, и 5 сентября в 10 час. 12 м. утра П. А. Столыпин почил навеки.

Умер русский богатырь, такой богатырь, какие появляются только раз в сто¬летия; умер он во цвете лет, когда был так нужен родине, когда был в силах еще много поработать для русской земли, умер он на своем посту, защищая родину и Царя до последней минуты жизни своей.

Бросая взгляд назад на все проявления кипучей деятельности П. А. Сто¬лыпина среди бурного течения новой развивающейся русской жизни пос¬ледних лет, на его мужественные речи, на его защиту исторических заве¬тов и правды, на проявления его беззаветной преданности родине и Царю, на опасности, им перене-сенные, мы видим, что вся его жизнь со времени его вступления на пост Председате-ля Совета Министров и до последних его минут вырисовывается, как один непрерыв-ный подвиг, как непрерывное служение родине при постоянно грозящей опасности. Смерть от руки киевского злодея явилась лишь последним актом, последней страни¬цей подвига Петра Аркадьевича Столыпина. «Это была жизнь за Царя и за Родину, и это была смерть за Царя и Родину», - сказал недавно И. А. Гучков - один из красно-речивых думских ораторов на вечере в память погибшего Председателя Совета Ми-нистров.

Весть о кончине покойного главы русского Правительства глубоко по¬трясла всех мыслящих и любящих свою родину русских людей. Никогда еще смерть высокого правительственного сановника не являлась таким всенародным го-рем, никогда убийцы не вызывали такого всеобщего него¬дования и презрения. От сельских обществ и маленьких уездных городов до столичных Дум и законодатель-ных учреждений - всюду были проявлены чувства искреннего горя по поводу кончи-ны героя, неподдельного него¬дования, вызванного зверским убийством, и глубокого презрения к под¬лым палачам. Это был, наконец, тот приговор, то глубоко авторитет-ное осуждение террора, которого Правительство не могло добиться от двух первых революционных Дум. Новый мощный подъем национального духа, вызванный к жиз-ни смертью Столыпина, объединил всех русских граж¬дан, как бы в родную семью вокруг гроба почившего. Правительство пе¬рестало быть чужим для народа. Оно стало своим, родным, так как в Столыпине видели своего родного богатыря-мученика. Из всех городов России получались известия о торжественных заупокойных службах; ко вдове Петра Аркадьевича неслись тысячи телеграмм, ехали сотни депута¬тов с венка-ми, зарождались предположения об увековечении его памяти стипендиями, памятни-ками и т. д.

А он лежал в гробу с терновым венком на груди, принесенным Киев¬ским национальным клубом, и окруженный массой цветов и серебряных венков. По-клониться праху его приходили: сановники, депутаты, предста¬вители городов, разных учреждений и политических организаций и массы народные, вереницей входившие и выходившие из лечебницы, где почил дорогой мученик. Вдова его пребывала неот-лучно у гроба. Когда Государь Император, прибывший помолиться у праха своего верного слуги, подо¬шел к ней, она, говорят, с благородной грустью сказала: «Как ви-дите, Ваше Величество, Сусанины еще не перевелись в России».

«Я увидел, - говорил о своих впечатлениях у гроба П. А. Столыпи-на близко его знавший граф В. А. Бобринский, - знакомые и любимые чер¬ты... Вот оно - это доброе, умное и честное лицо. Но оно осунулось, на нем видна глубокая печаль перенесенных физически тяжелых страданий. Не стоит смело и бодро пред нами Петр Аркадьевич, каким мы привыкли его видеть в Государственной Думе... Он безмолвно лежит в гробу; скрещен¬ные руки держат икону, а на груди лежит терновый венец»... Отуманенные слезами глаза графа Бобринского невольно остановились на венке со зна¬менательной надписью: «Запугать тебя не могли, тебя предательски уби¬ли»,- гласила она. По последнему желанию покойного местом погребения избран был Киев. Место для могилы, по Высочайшему повелению, отве¬дено было в лавре близ исторических могил Кочубея и Искры, тоже муче¬нически погибших за русскую идею.

«Вынос тела из лечебницы и перенесение его через весь город в Кие-во-Печерскую Лавру, а затем и самое погребенье, - говорят очевидцы, - представляли величественное, высоко трогательное зрелище. За погребаль¬ной колесницей шли вдо-ва и родные, а за ними многие министры и дру¬гие сановники, члены Думы и общест-венные деятели, весь военный мир и все чиновничество Киева, депутации разных политических организаций и другие. По сторонам, по всем улицам сплошной стеной стояли многие тысячи народа. Настроение было благоговейное и скорбное... Местами сре¬ди народа слышались непритворные рыдания, местами, при приближении гроба, народ становился на колени, слышалось: «Прости, прости страда¬лец». Надо всем но-сились печальные звуки «Коль славен» и похоронного марша, исполняемого военны-ми оркестрами. Самое погребение в виду тесноты было менее многолюдно, но столь же скорбно и величаво»...

Свершилось. Нет в России П. А. Столыпина. Как 30 лет тому назад, 1 марта 1881 года у России был отнят великий Царь Освободитель, которому сейчас, начиная с юбилейных дней 19 февраля, благодарное крестьянство ставит по лицу всей русской земли тысячи памятников, притом отнят в такую минуту, когда он го-товился даровать новые блага народу, - так и 1 сентября 1911 г. вырван из жизни рус-ского государства лучший гражданин русский, могучий защитник родины и верней-ший слуга Царя. Отнят в то время, когда проведением закона о землеустройстве он так блестяще завершил освободительную реформу 19 февраля 1861 года и с великим усилием проводил его в жизнь народную; отнят, когда проведенный в порядке чрез-вычайном закон о западном земстве дал великий толчок делу развития русской куль-туры в западном крае и закрепил за ней 8 западных губерний, которые поляки и мазе-пинцы мечтали постепенно отторгнуть от великой родины; отнят в то время, когда целый ряд законов, направленных к целости и благу России, ждал своего утвержде-ния в Государственной Думе и Государственном Совете.

Кто бы ни был подлый убийца - революционер ли, продававший юношеских лет своих товарищей и в то же время активно участвовавший в револю-ционной работе, или же изобличенный охранник, под страхом смерти взявший на себя позорную роль палача, - рука его во всяком случае могла быть направлена толь-ко врагами единой, мощной и славной России, врагами ее развития на благо народное и на страх ее врагам. Как это было 30 лет назад, так и сейчас руку убийцы направили социалисты-революционеры, народовольцы-террористы или максималисты, - назва-ние безразлично, - зовущие себя друзьями народа, а в действительности вер¬нейшие слуги всех врагов Русской Земли. Как тридцать лет назад, так и сейчас этими ложны-ми друзьями было совершено великое насилие над целым русским народом, сделана над ним величайшая насмешка и нане¬сено ему тяжкое оскорбление: нагло отнят у него великий гражданин, кормчий русского корабля, самый любимый и всенародно известный че¬ловек в России.

Незначительная по численности кучка людей, кучка позорных ни-что¬жеств, преданных безумным фантазиям, убогих мыслью, среди которых, как вы-яснилось в последнее время, к тому же кишат, перепутываясь в своих ролях, измен-ники революции, продающие ее агентам полиции и охране, и раскаявшиеся охранни-ки, выдающие полицейские тайны рево¬люционерам. Ужас и обида последнего пре-ступления в том, что, посягая на главу правительства, эта презренная кучка осмели-лась выступать вершительницей судеб великого народа.

Конечно, эта кучка негодяев была бы бессильна даже для таких жал¬ких дел, как убийство из-за угла, если б она не находила преступной среды, питаю-щей ее и укрепляющей дрожащие руки этих вырожденцев, направляющих браунинги.

Преступная среда эта - все исконные враги русской государственнос¬ти, которым нужен развал России. Не менее зловредна и среда теоретиков с инозем-ными политическими идеалами, с холодными ко всему русскому сердцами, если и друзей свободы, то только свободы инородческой, боя¬щихся пуще огня русской си-лы, которые, как проговорился один из их лидеров, в годину японской войны не зна-ли, «желать ли им побед нашей армии».

Столыпин убит, но великий его труд, дело его жизни живы, и жертва им принесена недаром. Став во главе правительства в минуту революции, когда Рос-сия была охвачена безобразной смутой, он прежде всего подавил ее и восстановил порядок и уважение к власти. Достиг он этого не одной только силой, а нравственным обаянием своей личности и тем, что дока¬зал обществу и законодательным учрежде-ниям, что честность и правда на стороне правительства, а деятели революции, назы-вающие себя друзьями народа, выведенные к свету, оказались только убийцами и грабителями. Достигнув известного покоя и порядка в стране, он привел Россию к пред¬ставительному строю. После двух революционных Дум, по воле Самодер¬жавного Государя, даровавшего новый избирательный закон, он создал третью Госу-дарственную Думу и работал с народными представителями до конца жизни. Теперь никто из преданных русской государственной идее граждан русских не сомневается, что установившийся строй прочен и не¬изменен. Никогда еще ни в одной стране это трудное изменение строя, т. е. строя дореформенного в строй представительный не совершалось так быс¬тро, так безболезненно и с такими ничтожными потерями, в та-ком по¬рядке и стройной системе. Правительство, во главе которого стоял Столы¬пин, не могло работать, не имея основной идеи государственного строи¬тельства. Прежние шатания государственной политики не только в зави¬симости от лица или учреждения, стоящего во главе правительства, но и в зависимости от начальников отдельных ве-домств, были несовместимы с новым представительным строем и тем единством, ко-торое должно быть обязательным при этом строе между членами Совета Министров. В основу идеи русского государственного строительства Столыпин положил требо¬вания национального русского чувства, как чувства преобладающей на¬родности, при возможном его согласовании с интересами других подвлас¬тных народностей, и по-ставил целью правительственной заботы экономи¬ческое благосостояние русских гра-ждан, справедливое удовлетворение их духовных и умственных нужд, целость, дос-тоинство и мощь Русского государства. Кладя в основу право самобытного стремле-ния осуществить эти задачи для народа, создавшего потом и кровью Русское государ-ство, он принял за базис возрождения русской государственной жизни верность ис-конным ее устоям и, прежде всего, незыблемую верность Самодержавной власти рус-ских Государей. С высоты думской трибуны пред лицом народ¬ных представителей он доказал полную согласованность такой власти с новым строем. Он доказал, что но-вый строй не может умалить Самодер¬жавной власти, бесценной и спасительной в минуты бедствий и переломов в стране, что он может расти и развиваться вместе с ростом обаяния Цар¬ского самодержавия. К этой власти, при руководимом Столыпи-ным прави¬тельстве, не только вернулось прежнее ее обаяние, но обаяние это возрос¬ло и дало возможность Царю стать ближе к своему народу. Установив креп¬кое прави-тельство, Столыпин повел русскую политику по руслу русских интересов, русского достоинства и чести.

Возрождение русской жизни на великих началах, возвещенных Цар-с¬ким манифестом, он считал возможным и достижимым только при пред¬варительном осуществлении экономического укрепления крестьянского земледельческого населе-ния, а потому и довершил великое дело Алексан¬дра II, освободив законом 9-го нояб-ря 1910 г. крестьянина от тисков об¬щины и дав ему возможность сделаться собствен-ником, землевладельцем и свободно трудиться на своей собственной земле. До самой кончины своей Столыпин затрачивал много энергии на осуще¬ствление землеустрой-ства, и в этой области многое уже сделано. Он содей¬ствовал также созданию местно-го суда, охраня¬ющего законность и порядок; законопроект об этом суде, которому Сто¬лыпин придавал большое значение, был доведен им до Государственного Совета, где сейчас он и рассматривается. Направив дело укрепления низов - этого фундамен-та государственной жизни - и создав прочные основы русской государственной поли-тики, он вложил свои силы в дело укрепле¬ния цельности Русского государства и соз-дания его мощи. Для первой цели он настоял на проведении Амурской железной до-роги, являющейся про¬должением великого Сибирского пути и предназначенной, по его словам, служить «железным обручем», связующим европейскую часть России с рус¬ским Востоком. При дружной работе Столыпина с народными представи¬телями в деле государственной обороны сделан был громадный шаг впе¬ред. Немало сделано Столыпиным и в деле закрепления державных прав русского государства на окраинах и поддержания русского уклада жизни там, где он подвергался утеснению со стороны более сильных экономически инородцев. Два финляндских законопроекта: один, ус-танавливающий равноправие русских с финляндскими гражданами, и другой, уста-навливающий размер денежной уплаты со сто¬роны Финляндии за неотбывание фин-нами воинской повинности, - недав¬но принятые значительным большинством Госу-дарственной Думы, вво¬дят Финляндию в область общего государственного управле-ния и устанав¬ливают державное обладание России этим краем. Законопроект о выде-ле¬нии Холмщины в отдельную губернию с преобладающим русским населе¬нием, имеющий целью поддержание русского уклада жизни, находивше¬гося в этом краю в большой опасности от польского засилья, тоже рас¬сматривается в Государственной Думе. Наконец, введение земства в За¬падном крае с куриальною системою выборов явилось последним великим шагом Столыпина в деле укрепления русского уклада жизни в этом исконном русском крае и установления еще более крепкой связи его с еди¬ной для всех русских родиной. Наконец, для вещественного осуществле¬ния благ, возвещенных Царскими Манифестами последних лет, прави¬тельство, во главе кото-рого стоял Столыпин, выработало целый ряд зако¬нопроектов, устанавливающих нор-мы применения их к жизни; в том чис¬ле был выработан и закон о веротерпимости, представляющий широкую свободу в исповедании веры, но сохраняющий положение Православной Церкви, как господствующей. Законопроект этот, пройдя через Госу-дар¬ственную Думу, вышел оттуда в значительно измененном виде и теперь, находясь на рассмотрении Государственного Совета, подвергается строгой критике православ-ных иерархов, как опасный для господствующей Церк¬ви. Столыпин же, вырабатывая нормы для возвещенной Указом 17 апреля и Манифестом 17 октября свободы совес-ти, просил народных представи¬телей не забывать, что закон этот предназначен для Русского государства и что он должен получить утверждение Царя, который более чем для ста миллионов своих подданных - Царь православный. Он видел противо-вес, даваемой иноверцам свободы исповедания, и в самодеятельности самой Право-славной Церкви, имеющей издревле установленные средства для вос¬становления сво-ей жизненности в форме церковных соборов, самостоя¬тельной жизни приходов и др. И не его вина, конечно, что средства эти не применяются. Охраняя чистоту прави-тельственной власти, Столыпин стремился очистить среду чиновников от хищников и мздоимцев, а пото¬му горячо поддерживал работу сенаторских ревизий и в темной области хозяйственных предприятий правительства достиг значительного оздоровле-ния. Наконец, великая заслуга Столыпина в том, что он так прочно поставил русскую государственную политику, дав окрепнуть ее корням в пробужденном национальном самосознании общества и народа, а также в среде их избранников - народных пред-ставителей - так прочно объе¬динил само правительство и укрепил в нем сознание русских государ¬ственных задач, что отныне перемены высших сановников не могут уже колебать правительственной политики, а русский государственный корабль пой-дет неизменно по руслу, открытому русским богатырем.

П.А.Столыпин, горя любовью к России, как прирожденный нацио-налист, пробудил своими призывами в речах, гремевших с трибуны Государствен¬ной Думы, русское самосознание и помог подняться той волне народного чувства, кото-рая, как неизбежный закон, должна была встать навстречу обид и ран, наносимых родине враждебными силами. По велению Царя он неустанным трудом поставил, наконец, Россию на путь новой жизни, указал на ее задачи и передал нам свои заветы. Он завещал нам любовь к России и к русской народности, любовь, требующую от нас готовности жертвовать родине всем - до жизни вклю¬чительно, любовь к родине, как к великому государству, созданному тру¬дом, кровью наших русских предков и навеки неделимому, любовь, выражающуюся в почтении к историческому прошлому роди-ны, в горячей заботе о ее благоденствии, цельности и могуществе в настоящем и в вере в ее великое будущее. Он завещал нам любовь и неизменную верность само¬державной власти русских государей, как к оплоту целости и могущества государст-венного во времена мирного течения государственной жизни и бесценного сокровища в дни уклонений государственной жизни от искон¬ной правды русской. Он завещал нам свою любовь к исконной право¬славной вере и особые заботы о процветании ее, как церкви господствующей. Он завещал нам любовь к свободе, но не к той свободе, которая доступна только верхним, более обеспеченным классам и остается пустым звуком для всего народа русского, а к свободе, построенной на основе хозяй¬ственного благосостояния земледельческого населения, составляющего огромное большинство русских людей, которая может сделаться достояни¬ем всех русских граждан без раз-личия положений и состояний. Он заве¬щал нам поэтому особые заботы о подъеме благосостояния крестьянского населения, о его просвещении и о внесении в его жизнь порядка и законности. Наконец, он призывал нас, как истинных граждан своей родины, к общей, дружной, основанной на взаимном доверии, честной работе на всех ступенях государственного дела, а равно в областях хозяйствен¬ной, промышленной, так как честный, добросовестный и упорный труд может дать благосостояние, про-свещение и свободу каждому, созидая в то же время богатство и могущество всего государства.

Таковы заветы П. А. Столыпина. Они не умрут, они останутся жить в сердцах русских людей. Ужасный выстрел, сразивший усталого и тленного человека, дал бессмертие его заветам, дал им только новую силу.
Не говори: «Он умер...». Он живет;
Пусть жертвенник разбит - огонь еще пылает!

«В древней Руси, - сказал И. В. Никаноров, заканчивая свою речь на вечере в память Столыпина, - был страшный обычай: существовала вера, что в осно-вание крепости надо заложить живо¬го человека, чтобы эта крепость была сильна В основу национальной Рос¬сии положен живой Столыпин, и вырастет она на земле, политой его кро¬вью».

П. А. Столыпин был человек подвига. Ему не пришлось проявить се-бя в сражении, но в борьбе он был героем. Однако высший подвиг он свершил в по-следние минуты своей жизни, когда во время жестоких стра¬даний проявил необычай-ное терпение, а на совершенное по отноше¬нию к нему смертоносное злодеяние отве-тил не гневом и проклятиями, но любовью к дорогой ему стране, к родному народу и мольбою за обожаемого им Монарха.

Теперь необходимо широким кругам мыслящей России проникнуть-ся заветами П. А. Столыпина, необходимо воспитать в себе русских граждан и стать на служение родине.

СНОСКИ
*Александр Петрович Аксаков (1850-1917), публицист, литератор; дальний родст-венник С.Т.Аксакова (тульская ветвь). Впервые статья «Высший подвиг» была напе-чатана в СПб в 1912 г. Данный вариант статьи перепечатан из сб. «Правда Столыпи-на». - Саратов: «Соотечественник». 1999. с сохранением дореволюционной автор-ской орфографии.
1. Родоначальником Столыпиных был Григорий Столыпин. Сын его Афанасий Гри-горьевич и внук Сильвестр Афанасьевич писались, как это видно из официальных документов, муромскими городовыми дворянами. Последний из них Сильвестр, за участие в войне с Польшей в 1654-1655 г.г., был награжден поместьем в Муромском уезде. У внука этого Сильвестра Афанасьевича - Емельяна Семеновича, бывшего то¬варищем Пензенского воеводы, было два сына: секунд-майор Димит¬рий Емельяно-вич и Пензенский предводитель дворянства Алексий Емельянович. От брака послед-него с Марией Афанасьевной Мешериновой было шесть сыновей. Александр, быв-ший адъютант генералиссимуса Суворова; Аркадий, друг Сперанского, женатый на дочери графа Нико¬лая Семеновича Мордвинова Вере Николаевне и умерший в зва-нии сенатора в 1825 году; умерший в молодых годах Петр; Николай, гене¬рал-лейтенант, убитый во время бунта в Севастополе в 1830 году; Афа¬насий, бывший саратовский предводитель дворянства; Димитрий, гене¬рал-майор (родился в 1785г., умер в 1826г.). И пять дочерей, из которых старшая Елизавета Алексеевна была за-мужем за капитаном Преобра¬женского полка Михаилом Васильевичем Арсеньевым и имела дочь Марию, которая вышла замуж за Юрия Петровича Лермонтова, отца на-шего знаменитого поэта Михаила Юрьевича Лермонтова
2. В порядке 87 ст. Основных Государственных Законов.
3. Г. Сыромятников.
4. В "Маленьком письме" от 18 августа.
5. Князь В.П.Мещерский.

Аксаков А. П.,
Москва

 

 
 

НОВОСТИ


Конкурс «Аксаковский «Аленький цветочек»

Аксаковский «Аленький цветочек» - название конкурса само говорит за себя. Детство – прекрасное время, когда проявление таланта и участие в конкурсе наполяет жизнь созтязательным и конкурентным моментом. Ведь участие в конкурсе – это всегда приятные воспоминания детства, победа в нем или участие, которое подвигло к новым победам и вершинам, которые еще не покорены...

Читать далее >>


Делая очередной виток над планетой

«Делая очередной виток над планетой, я всегда высматривал внизу точку, где родился С.Т.Аксаков…»

Читать далее >>


Спасибо БИСТу!

Аксаковский фонд, Международный фонд славянской письменности и культуры и Мемориальный дом–музей С.Т.Аксакова сердечно благодарят своего партнера в многочисленных Аксаковских программах Башкирский институт социальных технологий и прежде всего его директора, Нигматуллину Танзилю Алтафовну...

Читать далее >>

Разработка и создание сайтов в Уфе